Историческая память: XX век

Государственный террор и политические репрессии в СССР

«Надо обладать куриной памятью, чтобы забыть те зверства и преступления»

30.10.2013

В День памяти жертв политических репрессий историк Юлия Бирюкова пишет о причинах и размахе «Большого террора». И о том, что государство должно уже осудить преступления прошлого и в знак покаяния открыть архивы. Общество, оправдывающее преступления и беззаконие, какими бы мотивами оно не руководствовалось, не имеет будущего.

Все, в ком власть большевиков, утвердившаяся в советском государстве, видела идеологического или политического конкурента, подлежали уничтожению. Численность репрессированных неуклонно росла с 1917 года, на протяжении 1920-1930-х годов, и в конце 1937-38 гг. она достигла пика – этот период и получил название «большой террор».

Большой террор

Оценка масштабов террора – задача чрезвычайно трудная, ведь к этим жертвам можно отнести не только осужденных по политическим «контрреволюционным» статьям, но и раскулаченных крестьян, отправленных в ссылку, жертвы искусственного голода, членов семей осужденных, которые объявлялись «социально опасными элементами», «членами семей врагов народа» со всеми вытекающими отсюда последствиями, жертвы неоправданно жестоких наказаний. Мы не должны забывать и об умерших в дороге или в местах ссылки от невыносимых условий и эпидемий, о том, что смертность младенцев выселенных семей в зимнее время достигала 100%. В таком случае жертвы репрессивной политики власти исчисляются многими десятками миллионов человек. Только те, кто подвергся ограничению или лишению свободы составляют более 40 млн. человек, цифрами от 3,8 млн — 9,8 млн исчисляются «политические» репрессированные. Всего в период 1918-1953 гг. по данным ВЧК-ГПУ-ОГПУ-НКВД-НКГБ-МГБ 835194 человек были расстреляны по «политическим» статьям.

Церковь и советская репрессивная политика

Понятие «репрессии» некоторые авторы считают не совсем адекватной оценкой  произошедшего в советский период. Больше соответствует понятие «террор», а в отношении Русской Православной Церкви – «гонения». Репрессии подразумевают противодействие с помощью силовых мер в ответ на какие-то действия. Террор – более сложное понятие. Террор по отношению к Русской Православной Церкви – это и воздействие на ее структуру, меры к разрушению ее изнутри, это и маргинализация ее в обществе.

В частности, методами спецслужб проводился обновленческий раскол Церкви, который стал продуктом сознательных действий власти, эксплуатации большевиками религиозных идей в своих политических целях, как ни парадоксально это звучит. Трансформация религиозности и церковности в целях их уничтожения – это тоже аспект террора.

Гонения советского периода были не меньшими, чем в первые века христианства. Если на заре христианской Церкви гонения имели спорадический характер и римские власти – фанаты права, строго соблюдали  свое собственное законодательство, то советские гонения в этом отношении оказались беспрецедентными по масштабам и характеру. Государственная власть лишь создавала видимость того, что репрессии идут на основе законодательства, при этом советские карательные органы широко использовали фальсификации для обоснования законности террора. Расправы во внесудебном порядке также противоречили Конституции страны.

Причины антицерковного террора 

Большевики уничтожали всех, кто не разделял их ценности и взгляды. Идеологическая несовместимость православного вероучения с образом советского человека, конструируемого властью, крайняя мировоззренческая нетерпимость большевиков, их переход к политике расправы со всеми своими конкурентами обусловили неизбежность жестокого подавления религии и Церкви на территории Советского государства. Духовенство уничтожалось как классово враждебный элемент, представитель старого строя.

На протяжении 1920-1930-х гг., преследуя свои прагматические интересы, власть стремилась провести преобразование общественного и индивидуального сознания. И в первую очередь необходимо было устранить влияние такого идеологического противника как православная Церковь, сломать традиционное, глубоко укоренившееся в народном сознании восприятие религии. Сталинская насильственная коллективизация предполагала социокультурную трансформацию крестьянства, уничтожение традиционного крестьянского уклада и формирование нового социального типа, наделенного новыми культурными характеристиками. Поэтому борьба с религией в начале 1930-х гг. стала одной из важнейших составляющих политики коллективизации сельского хозяйства. 

Борьбе государства с Церковью препятствовала высокая религиозность населения и высокий авторитет духовенства, с чем властям приходилось считаться. К 1929 г. усилилось протестное движение  крестьянского населения против хлебозаготовок и коллективизации, в котором участвовало и духовенство. Духовенство стало на сторону народа, против бесчеловечной политики власти на селе. Сельское население сопротивлялось слому его традиционной культуры, требуя от власти открытия храмов, освобождения духовенства от преследований и притеснений. Такое положение объяснялось органами власти в духе сталинской теории об обострении классовой борьбы по мере продвижения социализма (концепция была сформулирована Сталиным на пленуме ЦК ВКП(б) в июле 1928 года) и стало поводом для широкого развертывания в стране репрессий, как против «кулаков», так и против «попов». В это время государство решало двуединую задачу: нанося своей бесчеловечной внутренней политикой удар по крестьянству, власть одновременно подрывала и существование Церкви.

По данным ОГПУ, итогом его борьбы с «контрреволюцией в деревне» только в 1929 г. стал арест 95 208 человек (Из докладной записки Секретно-оперативного отдела ОГПУ «Предварительные итоги борьбы с контрреволюцией на селе в 1929 г.» // Советская деревня глазами ВЧК – ОГПУ – НКВД: 1918 – 1939 гг. Т. 2. С. 1017), на местах в следственном производстве находились дела на 56 426 чел. (Там же. С. 1021)

Приказ ОГПУ о мероприятиях по ликвидации кулачества как класса от 2 февраля 1930 г. провозглашал «историческую задачу» пресечения каких-либо попыток «кулака» сопротивляться советской политике на селе, в особенности в районах сплошной коллективизации. Предусматривалась «ликвидация кулака» и массовое выселение вместе с семьями с конфискацией имущества. К разряду «активно действующих кулацких элементов» подлежащих «ликвидации», которая подразумевала заключение в концлагеря и высшую меру наказания,  были отнесены в числе прочих «кулаки – активные члены церковных советов». Был разработан план на «изъятие при операции» кулацкого «контрреволюционного элемента». Арестованные препровождались в окружные и областные отделы ОГПУ, следствие по их делам заканчивалось в кратчайшие сроки, а решения принимались во внесудебном порядке специально созданными тройками при региональных полномочных представительствах ОГПУ, в которые входили представители крайкомов ВКП(б) и прокуратуры. Семьи арестованных выселялись в северные районы. В другую категорию – подлежащих выселению – также были отнесены «церковники». Операция планировалась как срочная, с мерами предосторожности, поскольку власти опасались массовых протестов и даже возможных восстаний – в принципе, вполне логичного ответа на подобную антинародную политику руководства страны.

Репрессии духовенства и верующих компенсировали и провал антирелигиозной пропаганды – метод физического устранения идеологического конкурента был куда более надежным. 

Под влиянием протестного движения и других политических факторов в 1936 г. была принята «сталинская» конституция, по которой бывшие «лишенцы», в том числе священнослужители, впервые получили избирательные права. Во многих регионах страны наблюдалось движение за открытие церквей, в связи с чем возникли опасения, которые в 1937 г. выразил Е.М. Ярославский, указавший, что религиозные организации могут сплотить вокруг себя антисоветский элемент и будут «…в условиях предвыборной кампании вероятно единственными легальными организациями, которые смогут использовать враги для борьбы против нас». Но духовенство и активные миряне не могли представить для власти серьезного противника, тем более что в стране разворачивались жесточайшие репрессии, беспрецедентные как по широте охвата социальных слоев, так и по численности подлежащих физическому уничтожению. Старт широкомасштабным репрессиям был дан на февральско-мартовском Пленуме ЦК ВКП(б) 1937 г. Большевики вновь вспомнили всех своих политических и идеологических конкурентов, реальных и мнимых врагов, часть которых представляла собой, скорее, врагов личной власти Сталина. Вождь актуализировал две своих теории – теорию обострения классовой борьбы по мере продвижения социализма, и теорию единого фронта врагов на основе программы восстановления капитализма, установки Сталина в целом, по справедливому замечанию историка Игоря Курляндского, нагнетали в стране истерию и психоз (Курляндский И.А. Сталин, власть, религия (религиозный и церковный факторы во внутренней политике советского государства в 1922-1953 гг.). – М.: Кучково поле, 2011. С. 487, 489, 490, 511).

В качестве примера истерии, охватившей регионы страны в результате сталинских установок, прозвучавших на февральско-мартовском Пленуме ЦК ВКП(б) 1937 г., приведем решения 2-го Пленума и в 1-й Областной партийной конференции, прошедших в 1938 г. в г. Ростове-на-Дону. Ростовские большевики рапортовали  о том, как они решают эту задачу, как руководствуясь в своей деятельности решениями Пленума и указаниями товарища Сталина – «гениального продолжателя дела Ленина», неустанно уничтожают врага – правотроцкистов, бухаринцев, повстанческих организаций, вредителей, шпионов и диверсантов и, конечно, «попов». Отчет Ростовского обкома ВКП(б) на первой Партконференции сообщал: «Тов. Сталин предупреждал нас, что «в тылы Советского Союза буржуазные государства должны засылать вдвое и втрое больше вредителей, шпионов, диверсантов и убийц, чем в тылы любого буржуазного государства». Было бы нелепо думать, что мы, в Ростовской области, были обойдены в этом отношении. По ростовской области вскрыты и ликвидированы целый ряд антисоветских организаций, проводивших повстанческую, диверсионно-вредительскую и шпионскую работу на территории области. Они проводили свою контрреволюционную деятельность по директивам иностранных разведок, во главе и под руководством правотроцкистской организации. Эсеры, меньшевики, дашнаки, белогвардейцы, церковники, вся эта падаль усердно выполняла поручения своих фашистских хозяев…». Наконец, ростовскими большевиками восхвалялась деятельность НКВД, руководимого «верным сталинским учеником – тов. Ежовым». 

Таким образом, не будем забывать, о личной роли Сталина в беспрецедентных репрессиях: он не только подписывал расстрельные списки, но и дал идеологическое обоснование развернувшегося в стране террора.

Приказ НКВД №00447 «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов», утвержденный Политбюро 31 июля 1937 г., положивший начало «кулацкой операции», указывался в протоколах следственных дел в качестве обоснования арестов священнослужителей. Как правило, дела периода «большого террора» заканчивались расстрелами. Фантастические обвинения в адрес представителей Церкви, которые при этом выдвигались (мы видим их в архивно-следственных делах), свидетельствуют о том, что это был террор, осуществляемый вне рамок законности, лишь с созданием ее видимости.

Осудить преступления прошлого и в знак покаяния открыть архивы 

Осуществляли террор спецслужбы, созданные Феликсом Дзержинским, памятник которому хотят сегодня восстановить на Лубянской площади в Москве. 

В 1992 году Госдума уже принимала похожее решение — рекомендовала восстановить памятник Железному Феликсу, которого стремились представить как покровителя детей-сирот, а сам памятник как «символ борьбы с преступностью». Процитирую слова, написанные в то время по этому поводу; они не потеряли своей актуальности и сегодня: «Поистине, надо обладать куриной памятью, чтобы забыть те зверства и преступления, которые творило возглавлявшееся Дзержинским ведомство! Преступления против человечности, как определил характер подобных деяний Международный суд над главными немецкими военными преступниками — «первый в истории суд победившей цивилизации над криминально-агрессивным варварством», — не могут быть забыты». (Красный террор в годы Гражданской войны: По материалам Особой следственной комиссии по расследованию злодеяний большевиков. Под ред. докторов исторических наук Ю. Г. Фельштинского и Г. И. Чернявского / London, 1992).

Нам нужно дать адекватную, честную оценку преступлениям советского режима, не стараться наводить фальшивый лоск, назвать все своими именами, добро – добром, а зло – злом. Мы до сих пор не знаем истинной картины террора, многие документы остаются засекреченными, архивы недоступными. Государство должно, наконец, перестать считать себя продолжением того государства и тщательно охранять его секреты. Оно должно осудить преступления прошлого и в знак покаяния открыть архивы. Общество, оправдывающее преступления и беззаконие, какими бы мотивами оно не руководствовалось, не имеет будущего.

Юлия Бирюкова

Добавить комментарий

Особая благодарность Михаилу Прохорову за поддержку и участие в создании сайта.