Историческая память: XX век

Государственный террор и политические репрессии в СССР

«Операцию начать 5 августа…» (75 лет Большого Террора)

01.01.2013

Автор: Марк Солонин, историк

75 лет назад, 5 августа 1937 г. началась кампания массовых репрессий, вошедших в историю нашей страны под названием Большой Террор. Разумеется, и эта дата и это название в значительной мере условные. Массовый террор, начавшийся после прихода к власти большевиков, не прекращался ни на один день. Даже в относительно «вегетарианские» времена НЭПа, знакомые нынешнему поколению главным образом по похождениям Остапа Бендера, чекисты ежегодно расстреливали несколько тысяч «политических» — в царской России 20-го века такой масштаб репрессий был достигнут лишь однажды, в ходе подавления революции 1905 года.

Начало «великого перелома» ознаменовалось подъемом репрессивной политики на новую ступень. 2 февраля 1930 был выпущен приказ ОГПУ №44/21 «о чекистском сопровождении раскулачивания». Перед карательными органами была поставлена задача »немедленной ликвидации контрреволюционного кулацкого актива, особенно кадров действующих контрреволюционных и повстанческих организаций, группировок и наиболее злостных, махровых одиночек…» Установленная приказом от 2 февраля 1930 г. технология террора уже содержала в себе все основные элементы «Большого Террора», как то: внесудебный порядок рассмотрения дел и вынесения приговоров решением «тройки» (представитель ОГПУ, партийного руководства, прокуратуры), установление количественных «лимитов на отстрел», репрессии против членов семей осужденного.

Накопленный палаческий опыт позволил в 1937 г. в кратчайшие сроки запустить механизм беспрецедентных по размаху репрессий. 2 июля 1937 г. Политбюро ЦК ВКП(б) принимает постановление «Об антисоветских элементах», 1 августа решение партии, Политбюро и лично тов. Сталина превращается в приказ НКВД за № 00447. В приказе были определены количественные «лимиты» подлежащих осуждению по «1-й категории» (расстрел) и по «2-й категории» (заключение в лагеря) антисоветских элементов (кулаки, священники, бывшие участники антисоветских организаций, оппозиционных партий и.т.д). Одним росчерком пера на смерть было обречено 76 тыс. человек (в том числе 10 тыс. уже осужденных и находящихся в лагерях НКВД).

Операцию было приказано начать 5 августа «и закончить в четырехмесячный срок». Кровавая работа закипела, благо списки «неблагонадежного элемента» были заблаговременно подготовлены. Уже 8 сентября Ежов отправляет Сталину спецсообщение № 59750 о первых итогах операции: по состоянию на 1 сентября (т.е. всего за 25 дней!) было арестовано 146.225 человек, из них 31.530 приговорены к расстрелу.

Параллельно с самой массовой «кулацкой операцией» развертываются т.н. «национальные операции», фактически представляющие собой преступление геноцида. 20 июля Политбюро принимает постановление о массовых репрессиях против немцев («предложить т. Ежову дать немедля приказ по органам НКВД об аресте всех немцев, работающих на оборонных заводах…»), соответствующий приказ НКВД № 00439 был издан 25 июля 1937 г. Следом за ним, 11 августа был выпущен приказ № 00485 о начале «польской операции», за ней последовали «латышская», «финская», «румынская», «греческая», «харбинская» (против русских, репатриировавшихся из Китая) и др. Национальные операции проводились также во внесудебном порядке, персональные списки обреченных составляли даже не «тройки», а «двойки» (региональный руководитель НКВД и прокурор); в крупных городах «шпионско-диверсионные организации» разоблачали по телефонной книге, откуда выписывали характерные фамилии…

Главный отличием Большого Террора от «чекистского сопровождения раскулачивания» стали не механизм, а масштаб репрессий и рвение, проявленное исполнителями на местах. Приказ от 2 февраля 1930 года установил «лимит на расстрел» в размере 50-60 (в приказе цифры были даны «вилкой») тыс. человек, и это плановое задание было недовыполнено — расстреляли «всего лишь» 28 тыс. человек. Напротив, в 37-м году региональное партийное и чекистское руководство просто засыпало Центр заявками на «выделение дополнительных лимитов». Четырех месяцев палачам также не хватило, и 31 января 1938 г. решением Политбюро «кулацкая операция» была официально продолжена до 15 апреля (фактически массовые репрессии продолжались до поздней осени).

В конечном итоге Политбюро санкционировало рост «лимитов» до 226 тысяч, но и этого показалось мало! Как пишет детально исследовавший этот вопрос Л. Наумов, »сложилась практика, не единичные случаи и исключения, а именно практика утверждения лимитов, минуя письменное разрешение Политбюро». Фактически в рамках «кулацкой операции» было расстреляно 387 тыс. человек (еще 380 тыс. осуждены к длительным срокам заключения в лагерях). В ряде регионов страны (Карелия, Восточная Сибирь, Дальний Восток) первоначальные «лимиты» августа 1937 года были превышены в 12-15 раз. С таким же садистским рвением были проведены и «национальные операции» — всего арестовано 335 тыс. человек, из них 247 тысяч приговорены к расстрелу (в том числе 111 тыс. поляков, 34 тыс. немцев, 17 тыс. латышей, более 10 тыс. финнов).

Всего же в 1937-1938 годах было казнено 682 тыс. человек. Десятки тысяч погибли под пытками в ходе «следствия». Арестовано и отправлено в «истребительно-трудовые» лагеря более полутора миллиона человек. Стоит отметить, что «начальство» составляло лишь самую малую долю репрессированных: всего по персональным «сталинским спискам», т.е. с санкции Политбюро и формальным оформлением решения Военной коллегии Верховного суда СССР, было осуждено 44 тыс. человек, в том числе к ВМН — порядка 40 тысяч. Да и отнесение всех этих людей к разряду «начальства» является серьезным преувеличением: достаточно сказать, что члены ВКП(б) составляют в «сталинских списках» чуть меньше половины (21 тыс. человек), а остальные — это беспартийные ученые, инженеры, организаторы производства, видные деятели культуры. Основная же масса репрессированных в годы Большого Террора — это рядовые труженики, те самые «простые советские люди», жизнь которых, по словам Вождя, стала и лучше, и веселей…

Большой Террор был и остается (очень хотелось бы надеяться, что навсегда) явлением уникальным. Типичным и неотъемлемо присущим всем известным тоталитарным режимам можно считать явление взаимной резни на верхних ступенях иерархической лестницы; без этого не обошлись нигде — от Гаваны до Пекина, через Берлин, Прагу и Будапешт. Своя «ночь длинных ножей» была у каждого диктатора, хотя до 44 тысяч в «сталинских списках», кажется, никто так и не дошел. Но вот массовые зверские убийства собственных подданных, даже и не помышлявших (в абсолютном своем большинстве) о каком-либо сопротивлении — это преступление большевиков остается и одной из самых мрачных страниц в летописи 20-го века, и все еще не разрешенной загадкой для историков.

Кому и зачем это было нужно? Или в реальности машина террора просто вырвалась из под контроля своих создателей? Об этом уже написаны груды книг. Одной из них, отвечающей на вопрос «Зачем?» через скрупулезное изучение «технологии террора», является монография ученого из Новосибирска Алексея Теплякова «Машина террора: ОГПУ-НКВД Сибири в 1929-1941 г.г.»

Накануне траурной годовщины начала Большого Террора корреспондент «Радио Свобода» Михаил Соколов записал подробную беседу с историком.

Добавить комментарий

Особая благодарность Михаилу Прохорову за поддержку и участие в создании сайта.