Историческая память: XX век

Государственный террор и политические репрессии в СССР

Сосо Великий, грузинские безобразники и «ссыльные» поезда

28.07.2014

Сталин

Летом 1949 года — 65 лет назад — начался очередной этап сталинского плана великого переселения советских народов. Репрессии к этому времени в стране рабочих и крестьян стали нормой жизни. Отец всех народов и побед — больших и малых, — вождь и учитель товарищ Иосиф Сталин никогда не был замечен в особой любви к этим самым народам. Самое удивительное, что нелюбовь Сталина также охватывала и родной грузинский этнос. В одной руке вождь держал пряник, в другой — кнут.

Публикация, которую мы предлагаем, в некоторой степени объясняет это феномен. Полагаем, она интересна и для нас. Ведь Грузия — это не только грузины, но и армяне, русские… Миллионы советских граждан, в том числе и грузины, и армяне, были уничтожены, многие из выживших так и не смогли оправиться. Генофонд народов подвергся чудовищной экзекуции…

“ЦАРЬ СОСО ВЕЛИКИЙ”

…Все советские генсеки, начиная со Сталина, к публикациям зарубежной прессы о себе относились с трепетным вниманием и тратили немалые средства на то, чтобы выглядеть как можно лучше в глазах западной общественности. Писавших не то, что хотелось прочесть кремлевским обитателям, под благовидными предлогами удаляли из Союза. А прогрессивных (в советском понимании этого слова) корреспондентов подкармливали интересной, а порой и сенсационной информацией. Так, одному из британских журналистов дали возможность собрать материал и получить фотографии для обширной статьи о жене Сталина Надежде Аллилуевой. А многим другим инокорреспондентам давали возможность посетить Грузию, и после интересной поездки с обильным угощением тем не оставалось ничего иного, как написать добрый и веселый репортаж о процветании родного края Сталина. В статьях о Грузии и ее столице, тогда еще называвшейся Тифлисом, обычно рассказывалось о том, как сказочно изменился город за годы советской власти. Пыльный городишко, в котором прежде отсутствовал даже полноценный водопровод, заботами Сталина получил воду и фонтаны, электростанцию и электрическое освещение, а его улицы и набережные покрыли редким еще в ту пору асфальтом. Тифлис бурно строился и превращался в красивый город европейского уровня. Но репортеры и представить себе не могли, сколько средств из союзного бюджета выделяется для нужд Грузии и ее столицы. Для них находилась валюта из особого резерва Совнаркома, а заказы Тифлисского городского совета по указанию Политбюро выполнялись Наркомвнешторгом в первоочередном порядке. В Москве действовало представительство Тифлсовета, которое могло протолкнуть нужные городу решения через любые инстанции.

Как свидетельствовали американские репортеры в 1931 году, благодарные грузины называли Сталина, более знакомого им как Сосо Джугашвили, “Царь Сосо Великий” и шутили, что все предыдущие грузинские цари присоединяли Грузию к России и только Сталин присоединил Россию к Грузии.

Многое, однако, свидетельствует, что генсек, возможно, и любил родные места, но недолюбливал земляков. В середине 1920-х, когда до его обожествления советской пропагандой было еще далеко, Сталин рассказывал, что происходил из мелкобуржуазной среды: отец владел сапожной мастерской и имел наемных работников. Затем Виссарион Джугашвили разорился, и маленький Сосо вместе со всей семьей пережил позор и унижение банкротства. Далеко не простыми оказались и отношения с земляками в духовной семинарии, где, судя по воспоминаниям современников, Иосифа-отрока недолюбливали многие наставники и соученики.

Во время ссылки в Сольвычегодске Сталин, как вспоминал его внебрачный сын Константин Кузаков, сделал своим телохранителем не кого-то из земляков, а чеченца Якуба, отбывавшего наказание за несколько убийств. Не доверял он свою жизнь землякам и после революции: его денщиком и охранником, а затем и начальником охраны стал человек огромной, как говорили, физической силы — белорус Николай Власик. Ко всему прочему руководящие коммунисты-грузины серьезно осложняли жизнь генеральному секретарю ЦК Сталину своими постоянными междоусобными склоками, которые регулярно приходилось улаживать. Однако другого выхода у генсека в те годы просто не было. Во время борьбы с недругами в руководстве партии любой голос члена ЦК или делегата съезда ценился на вес золота. И Сталин как истинный кавказец начал их покупать, оказывая помощь регионам, готовым отдать за него голоса. Точно так же как и Тифлису, выделялись, к примеру, деньги на благоустройство Киева и Харькова. Но вот, например, Еревану никогда лишних денег на благоустройство не перепадало. Не тот был калибр. Но только грузины считали, что Сталин в ответ на безоговорочную поддержку обязан по первой просьбе давать им все, в чем они нуждались, включая и руководящие должности.

“ЧЕЛОВЕК С МАЛЕНЬКИМИ ОБЕЗЬЯНЬИМИ ГЛАЗАМИ”

Круговорот грузин в руководящей советской среде представлял собой удивительную картину. Как правило, товарища выдвигали на одну руководящую должность, и если он не справлялся с работой, раз за разом перемещали на другую. Благодаря заботе Сталина, например, старый грузинский революционер Андрей Лежава успел побывать в руководстве наркомата внешней торговли, где его указания вызывали массу нареканий у специалистов, затем возглавил внутреннюю торговлю, где у него под носом чиновники вместе с нэпманами создали обширную систему расхищения госфондов. Затем его назначили председателем Госплана РСФСР и освободили от этого поста, как только в начале первой пятилетки за планирование пришлось взяться всерьез. Плачевны оказались и результаты руководства трестом “Союзрыба”, и в конце концов Лежаве нашли спокойную должность начальника Главного управления субтропических культур в Наркомате земледелия. Перемещение менее значимых выходцев из Грузии происходило без участия вождя, благо в Кремле и на Старой площади у них хватало высокопоставленных земляков. Имевшую большое влияние на кадровую политику Центральную контрольную комиссию партии (ЦКК) и наркомат рабоче-крестьянской инспекции (РКИ) всю вторую половину 1920-х годов возглавлял Серго Орджоникидзе, а кадры советского аппарата были в руках секретаря ЦИК СССР Авеля Енукидзе. Именно поэтому до апреля 1933 года служебные перемещения грузинского хозяйственника Кирилла Какабадзе оставались вне поля зрения вождя. Хотя, как свидетельствовали справки ОГПУ о Какабадзе, заинтересоваться им следовало гораздо раньше:

“Кирилл Какабадзе занимал ряд ответственных должностей в кооперации, был председателем с.х. банка и зампредом СНК Грузии. В 1932 г. Какабадзе обвинил главн. директора “Марганэкспорта” Розова и пред. Правления “Рудоэкспорта” Салтанова в заключении убыточных договоров. Это дело разбиралось ЦКК-РКИ, после чего Розов был вызван из Берлина, а Какабадзе выехал на работу в Берлин”.

Однако после победы над врагами Какабадзе прослужил в торгпредстве сравнительно недолго. Летом 1933 года Какабадзе объявил себя невозвращенцем, возбудил судебный процесс против Торгпредства в Берлине. На судебном процессе Какабадзе выступил с политической декларацией, указав, что он считает себя не гражданином СССР, а гражданином “свободной национальной Грузии”, порабощенной Советами. Весной 1934 г. Какабадзе решил как можно дороже продать все, что он знал о Сталине и его окружении в западную печать. Статья посвящалась главным образом “описанию жизни” Сталина, его “грубому обращению с подчиненными” и “оргиям” в его “личных имениях” в Зубаловке (12500 гектаров) под Москвой и на “Красных Горках” в Грузии, “где одно время жил Ленин в период своей болезни”. Спустя день после публикации полпредство СССР в Лондоне телеграфировало Сталину:

“Первая статья, озаглавленная “Сталин Грозный”, полна гнуснейших клеветнических выпадов и обвинений лично против Сталина, по лживости и низости побивающая рекорд всего того, что до сих пор публиковалось другими невозвращенцами. Подлинник статьи послан вчера ТАСС воздушной почтой”. Газета попыталась подать сенсационный материал как можно эффектнее. В текст включили множество деталей, шокирующих обывателей, хотя и совершенно фантастических. В статье, например, говорилось, что Сталин живет в апартаментах Ивана Грозного.

Не соответствовала действительности и информация о том, что Ленин жил в имении в Грузии. Однако планы отправить Ленина на отдых на грузинское побережье действительно существовали, а это означало, что кто-то из окружения Сталина, где обсуждался этот вопрос, либо лично знал перебежчика и рассказывал ему об этом, либо болтал так много, что разговоры дошли до Какабадзе. На это же указывали и самые скандальные места в статье: “Перед его автомобилем едут две большие машины, а следом еще две. Каждая из них вместо обычных фар имеет прожекторы, а автомобиль Сталина погружен в полную темноту”. “У него есть поместье в 300 тыс. акров за Москвой, именуемое Зубаловкой. Оно находится более чем в часе езды от Кремля. Получив это поместье, он лишил всех крестьян имущества и послал их на работу в город”.

Некоторые детали позволяли сузить круг подозреваемых в неуместной говорливости до одного человека. Про оргии Сталина там, например, говорилось: “Веселые вечера с молодыми женщинами. Прежде он вел разгульную жизнь. Он остепенился лишь в последние два или три года”. Постоянным участником этих мероприятий был лишь Енукидзе. И он же по должности знал о том, во сколько обходится обслуживание Сталина и сколько врагов вождя отправляется в ГУЛАГ. “Сталин живет как царь, — говорилось в статье Какабадзе. — Это обходится в 300 тыс. фунтов стерлингов в год и в 1000 жизней в день”.

Но, наверное, самыми неприятными в статье для Сталина были личные характеристики и в особенности описание внешности: “Человек с маленькими обезьяньими глазами”.

“ГРУЗИЕЙ ДОЛЖНЫ ПРАВИТЬ ГРУЗИНЫ”

После появления статьи в “Санди Экспресс” советские дипломаты и пропагандисты стали искать способ дать отпор перебежчику и его покровителям. По поводу реакции шли споры и в Москве. Нарком иностранных дел Максим Литвинов предлагал сделать официальное заявление ТАСС или же в фельетонах в “Правде” и “Известиях” резко ударить по “Сандей Экспресс”, прибегающей в борьбе с влиянием СССР к опубликованию статей проходимца и жулика Какабадзе”. Однако Сталин решил, что чем меньше внимания будет уделяться Какабадзе и его статьям, тем быстрее о них забудут. А отыгрался вождь на земляках-грузинах. 13 апреля, сразу же после того как Сталин получил перевод статьи Какабадзе, в Москве начались аресты многочисленных представителей разнообразных грузинских организаций, лоббировавших интересы своих советов, колхозов или предприятий и сладко живших в советской столице. На следующий день Сталин отправил секретарю Закавказского крайкома Лаврентию Берии шифровку: “Кроме арестованных в московских гостиницах грузинских кутил и безобразников арестована еще большая группа безобразников в Ленинграде. Разнузданность так называемых представителей грузинских хозорганизаций легла позором на Закавказских организациях. Обязываем вас принять срочные меры к ликвидации безобразий, если не хотите, чтобы Закорганизации попали под суд ЦК ВКП(б). О принятых мерах сообщите”.

Через некоторое время Сталин распорядился проверить хозяйственную деятельность грузинских представительств, где обнаружили запутанный бухгалтерский учет и растрату подотчетных средств. В июле 1934 года дело о растратах “грузинских безобразников” передали в суд, но процесс провели тихо, без помпы и широкого освещения в центральной печати. Так же тихо несколько месяцев спустя освободили от должности и Енукидзе — за потерю бдительности при подборе кадров для кремлевской библиотеки, в число сотрудников которой проникли террористы, и всего подчиненного ему аппарата секретариата ЦИК СССР.

“О степени засоренности этого аппарата, — говорилось в решении Политбюро, — свидетельствует то обстоятельство, что при проверке работников секретариата ЦИК СССР специально назначенной ЦК ВКП(б) комиссией из 107 человек оказалось возможным оставить для работы в Кремле только 9 человек, остальные либо подлежали увольнению, либо переводу на работу вне Кремля. Надо сказать, что многие из участников и в особенности участниц кремлевских террористических групп (Нина Розенфельд, Никитинская, Раевская и др.) пользовались прямой поддержкой и высоким покровительством тов.Енукидзе. Многих из этих сотрудниц тов.Енукидзе лично принял на работу, с некоторыми из них сожительствовал. Само собой разумеется, что тов.Енукидзе ничего не знал о готовящемся покушении на товарища Сталина, а его использовал классовый враг как человека, потерявшего политическую бдительность и проявившего не свойственную коммунистам тягу к бывшим людям. Однако тов. Енукидзе несет за все это политическую ответственность, поскольку он в подборе работников руководствовался соображениями, не связанными с интересами дела, тем самым способствовал проникновению в Кремль враждебных Советской власти террористических элементов”.

В марте 1935 года Енукидзе перевели на должность председателя ЦИК Закавказской СФСР, а в июне на пленуме ЦК ВКП(б) вывели из членов ЦК и исключили из партии. И в том же году золотой дождь, лившийся на Грузию из Москвы, практически иссяк. Теперь если деньги и выделяли, то только после личных (порой многократных) обращений Берии. В Тифлисе больше никто не звал Сталина “Сосо Великий”, а после проверки партбилетов, в ходе которой ряды грузинских коммунистов заметно поредели, в Грузии пошли совсем другие разговоры о правлении вождя всех народов. В докладах НКВД Сталину цитировались некоторые из них: “Коммунистическая партия стала фашистской. Такой грабеж крестьянства в прошлом производился только в Турции. Я соглашаюсь с меньшевиками в национальной политике: армяне и русские должны находиться у себя, а Грузией должны править грузины”.

Возможно, поэтому вождь санкционировал в Грузии едва ли не самые жестокие в СССР репрессии против интеллигенции и старых коммунистов. Чистки в Грузии коснулись далеко не только грузин, но и представителей других национальностей, в т.ч. армян, русских и т.д.

КАК ВОЖДЬ НАРОДОВ АРМЯН НА АЛТАЙ ВЫСЫЛАЛ

Маховик раскручивался с ужасающей быстротой. Как и во всем СССР, в Армянской ССР с июля 1936 года начались повальные аресты. Настоящая борьба с внутренним врагом, а также с религией началась в середине 30-х. Под шумок широкомасштабно отбиралось церковное имущество. С 11 августа по 18 сентября 1937 года тройка НКВД Армянской ССР под руководством Мугдуси приговорила к расстрелу 87 церковнослужителей из 148 подследственных. Одним из расстрелянных был Вардапет Даниел Задоян, который в начале XX века участвовал в освободительном движении в Западной Армении и, будучи вардапетом на Ахтамаре, сотрудничал с Арамом Манукяном и хмбапетом Ишханом, являлся в 1905-1915 членом партии Дашнакцутюн. Позже его перевели в Армению к архиепископу Мурадбекяну, будущему католикосу Хорену I. Именно такая славная биография и дала возможность тройке приговорить Задояна к расстрелу в 1937. Его обвинили в членстве в подпольной дашнакской партии и в связях с заграничными дашнаками. И никакого снисхождения. Волна немного схлынула в сентябре 37-го. В этот период население республики составляло около 1,2 миллиона человек. Между 1930 и 1940 годами репрессировали 18 тысяч граждан республики, из которых более 4600 были расстреляны. Обвинения были незатейливые: контрреволюционная и антисоветская деятельность, шпионаж, вредительство, пособничество врагам страны, двурушничество, троцкизм и т.д. — одним словом, враг народа.

К 1939 году репрессии по стране и в Армении пошли на убыль. Большевики опомнились. Впрочем, это не помешало, например, к сентябрю того же года раскрутить показательное “дело профессоров”. В капкан попали 18 известных армянских ученых, которым приписали все мыслимые и немыслимые преступления. В итоге историк-археолог Ашхарабек Калантарян и трое других ученых были расстреляны, остальные хлебнули от 5 до 12 лет. Всего же репрессировали более 700 представителей науки, образования и культуры. Писательницу Запел Есаян арестовали 27 июня 1937 года. Ее, репатриантку, записали в дашнаки-троцкисты и обвинили в связях с иностранными разведками. Есаян приговорили к расстрелу, но потом “пощадили” и ограничились 10-летней ссылкой. Что с ней стало, неизвестно, предположительно ее жизнь оборвалась в 43-м. “Своей” смертью умер Егише Чаренц, но ряд крупных деятелей культуры был расстрелян.

В принципе почти никого не миловали. Как революционные тройки решали, так и решали. Могло повезти, вне всякой логики, только единицам. Прямые обращения в ЦИК, как правило, не приносили желаемого результата. “Всесоюзный староста” Михаил Калинин, как фигура декоративная, побаивался принимать решения — в особенности по политическим делам. И потому сложилась практика подачи прошений о помиловании неформальным способом — в виде писем руководителям партии и правительства.

К примеру, в начале 1936 года группа высланных после убийства Кирова из Ленинграда молодых людей отправила телеграмму Сталину, Молотову и Ягоде:

“Мы, нижеподписавшиеся юноши и девушки в возрасте от 18 до 25 лет, высланные из Ленинграда за социальное прошлое родителей или родственников, находясь в крайне тяжелом положении, обращаемся к Вам с просьбой снять с нас незаслуженное наказание — административную высылку, восстановить во всех гражданских правах и разрешить проживание на всей территории Союза. Не можем отвечать за социальное прошлое родных, в силу своего возраста с прошлым не имеем ничего общего, рождены в революции, взращены и воспитаны советской властью, являемся честными советскими студентами, рабочими и служащими. Горячо желаем снова влиться в ряды советской молодежи и включиться в стройку социализма”.

Молотов отправил телеграмму прокурору СССР Вышинскому с резолюцией: “Прошу Вас от себя и от т.Сталина внимательно и быстро разобраться в этом деле. Надо дать ответ и, видимо, пойти им навстречу”. В итоге были пересмотрены не только дела авторов, но и многих других семей, высланных из Ленинграда. Для 1802 человек высылку отменили. Это была капля в море.

Совершенно иным было отношение к участникам показательных политических процессов. В 1920-е годы осужденные на них еще могли надеяться на помилование. Но к середине следующего десятилетия обещанием грядущего помилования власть стала добиваться от подсудимых нужного поведения на процессе, а затем немедленно забывала об обещании. Последующие ходатайства осужденных лишь подчеркивали полноту разгрома оппозиции. К примеру, Бухарин дважды в один день, 13 марта 1938 года, униженно просил о пощаде:

“Пролетарский суд вынес решение, которое я заслужил своей преступной деятельностью, и я готов нести заслуженную кару и умереть, окруженный справедливым негодованием, ненавистью и презрением великого героического народа СССР, которому я так подло изменил… Я твердо уверен: пройдут годы, будут перейдены великие исторические рубежи под водительством Сталина, и вы не будете сетовать на акт милосердия и пощады, о котором я вас прошу… Я стою на коленях перед родиной, партией, народом и его правительством и прошу Президиум о помиловании”. Когда репрессии стали массовыми, судить стали в упрощенном порядке — без участия прокурора и адвокатов и без права осужденного на апелляцию и помилование. Естественно, право писать в ЦК и Совнарком у тех осужденных, кого не казнили сразу после вынесения приговора, и их родственников оставалось. Но их письма, как правило, отправлялись в НКВД или прокуратуру и в самом лучшем случае рассматривались там.

В Армении тоже было немало громких дел с осужденными руководителями партии и государства.

Первому секретарю КП(б) Армении Агаси Ханджяну стоять перед революционным “судом” не пришлось. Он был убит 9 июля 1936 года Лаврентием Берия, очевидно, им самим, лично. Обществу это преподнесли как самоубийство. Остальных деятелей партии и государства умерщвляли обычными методами. Одно “утешение”: Ханджяну унижаться не пришлось…

Репрессии летом 1949 года были как снег на голову, особенно на фоне победы над Германией. Такого низкого коварства от родного отца-вождя никто не ожидал.

“Иметь в жизни осужденного родителя или мужа с ярлыком “врага народа” было таким большим минусом в биографии каждого, что заставляло людей скрывать этот факт. Это и послужило причиной того, что нашу семью вместе с тысячами других, как неблагонадежных советскому строю людей, за одну ночь в результате масштабной ночной операции местных органов МГБ загнали в “телячьи” вагоны и отправили в Сибирь, а потом бросили нас на произвол судьбы среди алтайских степей. Вместе с нами в этом водовороте событий оказались и многие репатрианты, недавно вернувшиеся на историческую родину”, — вспоминает наш читатель, некогда репрессированный Александр Мхитарян.

“Телячьи” вагоны — это не телячьи нежности. Вот свидетельства доцента Рубена Камаляна.

“…Нас среди ночи увезли на желстанцию. “Ссыльные” поезда формировались в Армении на станции Улуханлу (ныне Масис), в Грузии — на станции Навтлуги, в Азербайджане — на станции Баладжар одновременно и по одной и той же схеме: закрывающиеся наглухо металлические товарные вагоны, снабженные нарами. Сколько было таких поездов, знали только в НКВД.

В переполненных зловонных вагонах было тесно и душно. Ни воды, ни еды. На полураздетых “пассажирах” оставшаяся одежда будто вымочена в крепком соляном растворе. Вагон насыщен запахом едкого пота. Многие сутками не сходят с нар, все полны ненависти ко всему окружающему. Слышны безадресные вопросы: за что? в чем моя вина, вина моего ребенка? Каждый переживал свое несчастье в одиночку и по-своему. Наиболее непокорные жались к стенам вагона, надеясь сквозь щели увидеть картину “мира” и понять: куда же везут? И вдруг раздается крик: Баку! Да, мы в Баку, что же дальше? На север или в Кара-Кумы? Проходит еще один день. Снова крик: Махачкала! Значит, везут на север, а между тем отчаянный голод и жажда не оставляют надежды на выживание: дети просят поесть и попить, матери отвечают обильными слезами. Адская жизнь на колесах продолжается. Под стук колес на свет появляется новый гражданин этой страны, которому суждено быть вечным жителем ГУЛАГа.

На пятые сутки мы добрались до обугленного Сталинграда. Город встретил нас скудной баландой, куском черствого хлеба, водой и свежим воздухом. Разрешили выходить из вагонов. Сталинград удивил не только хлебом и водой, здесь мы увидели, что весь состав украшен портретами улыбающегося “отца народов”. Еще больше мы были удивлены, узнав, что в соседних вагонах немало репатриантов.

Дали команду “по вагонам!” Прежде чем задраить двери, бригадный капитан спросил: мертвые есть? Мертвые были — мать и младенец, которых мы похоронили в окрестностях города Златоуста. Уверен, для четвероногих хищников этих мест наступили сытные дни. Сколько таких “могил” вдоль железной дороги Закавказье — ГУЛАГ…

Все восемнадцать дней ссыльные советские люди обсуждали один-единственный вопрос: чей выполняется приказ? Сталина или еще кого-нибудь? Десятилетия спустя станет известно, что все высланные, даже дети в утробе матери, “дашнаки”. Много лет спустя в газете “Московские новости” (11 августа 1991 г.) я прочитал “историческую байку”. “Католикос армян под страшным секретом рассказывал поэту Аветику Исаакяну, что после войны его вызвал к себе Сталин и сказал: “У вас в Армении не хватает земли? Вам некуда деть репатриантов? Вы хотите вернуть земли, отнятые у вас турками? А у нас в стране много земли. Например, мало заселен Алтай. Его можно заселять армянами”.

Не байка это, а абсолютная правда. Все знали, что значит в устах кровожадного вождя слово “можно”. Идея подана и ее должен осуществить палач сталинских времен — Берия…”

* * *

Всего в Армении были репрессированы 42 тысячи человек. Огромная цифра для небольшой страны. Абсолютное большинство из них были армяне. Сколько армян репрессировали в СССР, пока никто не подсчитал…

По материалам зарубежных СМИ подготовил Карен Микаэлян

Источник: Новое время

Добавить комментарий

Особая благодарность Михаилу Прохорову за поддержку и участие в создании сайта.