Историческая память: XX век

Государственный террор и политические репрессии в СССР

Александра Успенская: Все говорили «Подписывай, а то будут пытать»

11.08.2017

Российская газета продолжает публикацию свидетельств «Мой ГУЛАГ» — из серии видеоинтервью, созданных Государственным музеем истории ГУЛАГа. Сегодня рассказ о том, как любовь к Сталину не уберегли комсомолку Александру Успенскую от статуса «врага народа».

В 1943 году 20-летняя Александра Успенская десять лет лагерей получила просто за то, что ее оговорили. «За антисоветчину» и «пораженческие настроения» гласил вердикт «тройки» НКВД. Его Успенская подписала в первый день допроса в райцентре, куда ее вызвали из деревни. Вся деревня знала: критиковал на комсомольских собраниях дела на фронте и в колхозе Игорь (его фамилию Успенская забыла — В.Е.), сын школьной учительницы Анны Матвеевны. Все эти разговоры записывались в протоколы собраний, но — от имени Александры Успенской.

— Я, когда освободилась, поехала к нему в деревню, он там уже с семьей жил, — вспоминает Александра Павловна. — Говорю ему: «Гад, не стыдно было все, что говорил, записать на меня?». Он испугался: «Я не виноват. Меня заставляли». Я не поверила, но многие подтверждали, что просто была разнарядка — из нашей деревни хоть кого-нибудь отправить «по путевке» в ИТЛ. А то «не порядок»: из всех сел вокруг «враги народа» уже есть, а у нас все мужики на фронте.

Успенская не читая подписала заранее составленный протокол ее допроса, которого не было.

— Как почему? — и сегодня удивляется пожилая женщина. — Мы все верили власти. — Участковый милиционер тоже знал, что я так не говорила, но как и офицер из «органов», повторял: «Ничего не знаю. Тут значишься ты. Подписывай». Я и подписала. Мне все до этого говорили: «Будут говорить: «Подписывай» — подписывай. И едь поработай, куда скажут, чтобы не было лиха. А то будут бить и пытать». Но я-то думала, ладно, как комсомолка поеду работать для фронта, а мне — «враг народа»…

Как и почему Успенская выжила, она не понимает. Валила лес на Севере. Сначала слегла с больными ногами, потом замучила цинга, потом появилось отвращение к еде. Ее оставили в покое как прокаженную. Так и говорили: «Сама отойдет».

— Мир не без добрых людей, — вспоминает Александра Павловна. — Дневальная, век ее буду помнить, Шура Борисова, учила меня есть. Возьмет мою пайку, пойдет поменяет ее у уголовных на чеснок, натрет чеснок на корочку хлеба моей следующей пайки, и требует: «На, пососи». Зубов-то у меня почти не было. Так меня и подняла. А ели мы из деревянных кормушек. Раз только отвернулась — нет хлеба в моей кормушке…

Спаслась Успенская, как она считает, случайно. Однажды в их барак пришел новый начальник интендантского снабжения.

— Грамотные есть?

— Алфавит знаю вроде, — пошутила Успенская.

Неожиданно по итогам проверки он ее назначил бухгалтером — на этапы заключенных отправлять и на каждого человека заводить новые карточки.

— Это и спасло. — объясняет женщина. — Еще смерть Сталина. Меня по амнистии выпустили. Прихожу в бухгалтерию, а начальник говорит: «Шур, смотри, ты же сегодня освобождаешься». И показывает документ.

Она заплакала. Возвращаться некуда: мама умерла, отец погиб, дом «врага народа» в деревне занят, а она из него выписана.

— Давай уматывай, — разорался на Успенскую ее начальник. — Ишь, удумала. Я тебе останусь…

И снова помог. Сказал, что под Москвой много заводов и работы. Она и поехала. Выбрала город с гигантским портретом Сталина на железнодорожном вокзале.

— Сталина я всегда любила, — объясняет свой выбор Александра Павловна Успенская. — Когда он умер, я плакала. Он действительно всем нам был как отец родной…

 

Добавить комментарий

Особая благодарность Михаилу Прохорову за поддержку и участие в создании сайта.