Историческая память: XX век

Государственный террор и политические репрессии в СССР

Загадки Червеньской трагедии

14.10.2014

Основными факторами, которые могли послужить катализаторами антисоветского сопротивления местного населения региона Малого Полесья (пограничье Минской, Витебской и Могилевских областей) в начальный период Великой Отечественной войны являлись преступления сотрудников НКВД против своего народа, совершённые перед отступлением на Восток в июне 1941 года. 

 Фото istpravda.ru

Из оперсводки командира 42-й бригады подполковника Ванюкова начальнику Управления Конвойных войск, по состоянию на 5 июля 1941 года: 

«[…] В ночь с 24 на 25.6.41 конвоем 226-го полка в количестве 170 чел. эвакуированы заключенные из всех тюрем г. Минска за реку Березина для отрывки окопов. В пути движения в районе Червень состав конвоя вместе с колонной заключенных подвергся сильной бомбардировке с воздуха, распоряжением начальника тюремного управления НКВД БССР Степанова заключенные за к/р преступления были расстреляны, а остальных распустили. Конвой в полном составе 3.7 возвратился в часть»[1].

Из записки начальника 3-го отделения  НКВД указанной выше бригады конвойных войск младшего лейтенанта госбезопасности Компанийца начальнику 3-го отдела НКВД СССР старшему майору госбезопасности Белянову от 11.07.1941г.: «26 июня силами снайперской роты из Минской тюрьмы было эвакуировано около 2000 заключенных, но ввиду систематических нападений на колонну с заключенными под местечком Червень при согласовании с руководством тюрьмы 209 политических заключенных были расстреляны, а заключенные, содержащиеся под стражей за бытовые преступления, освобождены»[2].

Среди убитых в урочищах Цагельня и Высокий Стан под Червенем были белорусы, литовцы, поляки, украинцы, русские. Накануне эвакуации, 23 июня, в Минск были переведены заключенные Каунасской тюрьмы. По воспоминаниям выживших, колонна, которую в ночь с 24 на 25 июня погнали из Минска  на восток, состояла из 5-6 тысяч человек. Расстреливать их начали еще в Минске[3]. 

Согласно свидетельств бывшего узника минской внутренней тюрьмы НКВД «американки» Цодика, ее заключенные были расстреляны утром 25 июня в Тростенце – на месте, где немцы позже построят лагерь смерти[4]. По данным  чудом выживших, в период 26-27 июня 1941 г. возле Червеня (бывшего Игумена) бойцы конвойных войск НКВД расстреляли от одной[5] до четырех тысяч[6]  узников Червеньской, Каунасской и Минской тюрем – жертв необоснованных сталинских репрессий. По воспоминаниям литовца Юозаса Тумаса,  одного из тех, кому удалось бежать из колонны смертников, в лесу за Червенем их обстреляли неизвестные. Стрелков, возможно, было несколько десятков. Выстрелы вызвали замешательство и растерянность среди конвоиров. 

Ю.Тумас посчитал стрельбу провокацией самих сотрудников НКВД, затеянной с целью имитации попытки немецких диверсантов-десантников отбить у них заключенных, Это, по его мнению, как-то оправдывало бы необоснованные массовые расстрелы последних[7]. Ближайший к месту трагедии немецкий десант был высажен где-то в в районе рыбхоза «Волма»[8]. Однако, по моему мнению, к инциденту конвоиры могли и не иметь отношение, т.к., во-первых, со слов самого Ю.Тумаса, последние были вооружены автоматами, а из леса стреляли из винтовок [9]. 

Во-вторых, с его же слов, при начавшейся стрельбе конвоиры заняли оборону и отстреливались, а шесть из них были ранены[10]. Информации о пострадавших от стрельбы среди заключенных участник этих событий не приводит. Поэтому напрашивается версия о том, что младший лейтенант госбезопасности Компаниец в цитируемой выше записке подает частично правдивую информацию в части «систематических нападений на колонну», и, возможно, в рассматриваемом конкретном случае это сами местные жители пытались спасти от советских палачей арестованных. Оружие же у них могло быть припрятано еще с 1920-х годов. 

В ночь с 25 на 26 июня 1941 г. крупный немецкий десант был высажен недалеко от  деревни Сухая Грядь в соседнем с Червеньским Смолевичском районе. Десант был уничтожен[11]. Трофеи составляли в основном австрийские карабины «Манлихера»[12]. И это как будто говорит в пользу версии НКВД о попытке немецких десантников, высадившихся уже в районе рыбхоза «Волма», и также, судя по всему, в основном вооруженных не пистолетами-пулеметами, отбить заключенных [13]. 

Но известно, что на вооружении стандартного  немецкого отделения из 10 человек состояло 7 карабинов, 1 ручной пулемет, 1 пистолет-пулемет и 2 пистолета. В свою очередь на вооружении стрелкового взвода из 49 человек по штату состояло 33 карабина, 4 ручных пулемета, 5 пистолетов-пулеметов, 12 пистолетов и 1 легкий 50-мм миномет[14]. В свидетельствах же Ю.Тумаса фигурируют только винтовки. 

Опять же, следует учитывать тот факт, что действия немецких десантников, будь это на самом деле они, вряд ли носили такой нерешительный характер, как в приведенном случае, когда стрелявшие ограничились только кратким огневым контактом. Немецкие командос были неплохо вооружены и обучены, поэтому без труда перестреляли бы «вертухаев» из НКВД, командиры которых при первых же выстрелах трусливо разбежались, оставив своих подчиненных в полной растерянности, один на один со стрелявшими[15].

Стоит отметить, что в 1920-х годах Игуменщина показала пример упорного  и длительного сопротивления советской власти. Причина не в последнюю очередь  в тогдашнем составе населения этого региона, 60% которого составляла шляхта. Ей издревле было свойственно чувство хозяина, несмотря на то, что собственный кусок земли она обрабатывала или арендовала. Именно на эту особенность обратили внимание соответствующие органы во время раскулачивания 1931г.[16].

Теперь обратимся к свидетельствам П. Ходыки, который в 1920-х-начале 1930-х годов служил в республиканском аппарате РККМ БССР, а также преподавал стрелковое дело в Минской школе милиции им. Фрунзе. Где-то в конце 1920-х – начале 1930-х гг. он был послан на грузовой машине в г. Червень за оружием, изъятым у населения и ликвидированных «банд». На складе находилось более ста винтовок, несколько ручных пулеметов, ящики с патронами, гранатами. При этом машину сопровождало конное подразделение милиции, т.к. в лесу между Червенем и Смиловичами появилась очередная «банда»[17] (скорее всего во главе атамана Холодинского –Т.А.). Можно допустить, что и в июне 1941 г., припрятанное в свое время оружие, у антисоветски настроенной части населения Червеньщины, еще имелось.

Известно, что германские спецслужбы рассчитывали на то, что в начале войны с Советским Союзом получат поддержку от белорусских «лесных братьев». Свидетельство про существование контакта с ними нашлось в немецком военном архиве. Оказывается, последние имели пароль «Минск», и знали пароль на случай встречи с немецкими десантниками, заброшенными в советский тыл[18]. К тому же накануне начала войны Абвером были использованы несколько групп белорусских диверсантов, заброшенных на самолетах в район Минска и Лиды, а также перешедших границу пешим порядком в районе Ломжи[19]. Такие группы были обезврежены сотрудниками НКВД и бойцами истребительных отрядов в ближайших от рассматриваемого района местах: в районе д. Яловица – Смолевичского района (конец июня)[20]; в районе г.Березино (конец июня); в г.Белыничи (14 июля)[21]. 

Несмотря на массовые предвоенные «зачистки», сохранились в регионе Малого Полесья и разведывательные связи по линии польского правительства в изгнании. Об этом можно судить на примере русской эмигрантской антисоветской и антинацистской организации Народный Трудовой Союз (НТС).

Так, первыми ее представителями, попавшими на территорию СССР в июле-начале августа 1941г., стали члены т.н. Польского отдела. До осени 1941 г. руководителем последнего А.Э. Вюрглером было организовано несколько пунктов перехода границы в районе Брест-Литовска и Катовиц. 

Сеть была создана не без помощи бывших сотрудников Генштаба польской армии, и провалов на этой границе почти не было. На территории Беларуси Вюрглером были организованны явки в Минске и Борисове[22].

По воспоминаниям видного партийного и государственного деятеля БССР Василия Ивановича Козлова в Червеньском районе на протяжении 1934-1938 гг. были сняты (и наверняка репрессированы – А.Т.) три председателя райкома партии и три председателя райисполкома[23]. Сам район считался у  партаппаратчиков на плохом счету, т.к. ежегодно заваливал планы хлебопоставок и заготовки мяса, и в Минской области считался самым «отсталым» [24]. Козлов приступил к должности первого секретаря райкома партии летом 1938 года [25].

Весной 1938 года было опубликовано специальное постановление ЦК компартии Беларуси: как только закончиться сев, переселить хуторян в села – Т.А.) и провести эту компанию до уборочной. Именно эта разобщенность крестьян, по мнению В.И.Козлова, и была одной из причин отставания района[26]. Первое, за что рьяно взялся на новом месте новый первый секретарь райкома партии, так именно за сселение хуторов. Неоценимую помощь в этом ему оказал новый же второй секретарь, также видный в будущем партийный и государственный деятель БССР Роман Наумович Мачульский[27].

Вот что он вспоминает: «Эти хутора были для нас сущим бедствием. Обособленная жизнь в лесу, где-то на отшибе, делала многих людей закоренелыми собственниками, чурающимися всего нового… Не всякий решался ехать в дальние глухие хутора: там случались ограбления, а то и дела пострашнее. Лютой ненавистью встречали хуторяне активиста, уполномоченного, селькора, представителя власти. Например, у нас на Червеньщине хуторяне убили председателя Валевачского сельсовета Ярошевича.

Когда пошла сплошная коллективизация, стало ясно, что хутора, точно палка в колесе, тормозят артельную работу. 

Какой же в самом деле колхоз, если усадьбы членов артели разбросаны одна от другой?! Людей очень трудно собирать на работу. Пока бригадир обойдет все хаты, скличет народ, объяснит всем задание на день – на дворе уже полдень. На работу хуторяне выходили нехотя, один прикинется больным, второй сошлется на то, что ребенок прихворнул и оставить его не с кем. Поди, проверь каждого! Хуторянам – «бирюкам» было выгодно жить особняком. Рядом – хорошие выпасы для скота, а с колхозных полей темной ночкой можно утащить несколько снопов жита, накопать себе картошки.

Кроме того мы мечтали о культурной жизни для села – о клубе, хороших школах, детских яслях, электрификации; как же все это воплотить в жизнь при такой разобщенности?!… Уполномоченные наши разъехались по всем двенадцати сельсоветам… Многие хуторяне упрямо отвергали все доводы, ни за что не хотели переселяться. Кое-где на уполномоченных даже кидались с вилами»[28].

В.И.Козлов лукаво утверждает, что сселение хуторов должно было пойти на благо самим хуторянам. На самом же деле власть преследовала только одну цель. А именно, еще большее закабаление крестьян в колхозно-коммунистическое рабство, тотальный контроль над ними, и, в том числе, еще большее «промывание мозгов» в первую очередь молодому поколению сельских тружеников через клубы и школы. 

О цене же сселения хуторов можно, в том числе, узнать и из книги «Памяць. Чэрвеньскi раен» в разделе, посвященном жертвам коммунистических репрессий[29]. 

Учитывая вышеизложенные обстоятельства, все предпосылки организации в тылу Красной армии в рассматриваемом регионе местных антисоветских повстанческих отрядов и групп на начало т.н. Великой Отечественной войны имелись. Организаторами их могли выступать засланные немцами на советскую территорию беларуские диверсанты.

Однако не исключено, что энкэвэдистов под Червенем обстреляли и местные белорусы-дезертиры из Красной Армии. На такую мысль меня натолкнули воспоминания известного отечественного эмигранта Антона Шукелойтя. Последний был арестован сотрудниками НКВД 23.06.1941 г. в Ошмянах за «националистическую пропаганду и шпионаж». В результате эвакуации ошмянской тюрьмы НКВД, был вывезен в г. Крупки. Во время налета германской авиации на город сумел убежать[30]. 

О том, что было далее, А.Шукелойц пишет следующее.

«Яшчэ перад Барысавам я трапiу у нейкую веску. Пайшоў пераначаваць. Мяне вельмi добра там прынялi, у хаце паслалi. Я кажу, што у хаце не хачу (бо ж вашэй поўна у мяне,  у турме набраўся). Я не хацеў у хаце спаць, кажу, што дайце мне недзе на салому ў нейкай стадоле цi нейкай ядрынцы. А яны кажуць: «Не, ты заставайся ў хаце. Ты знаешь, што тут у нас. Вось мы уцяклi з «краснай армii» і з аружжам». (Ужо паўцякалi, «красная армiя» развальвалася. I гэтыя хлопцы з гэтай вескi i з суседнiх вёсак прыйшлi дахаты, як ёсць; у вайсковай форме, з вiнтоўкамi). «I вось, — кажуць, — тут йшчэ бальшавiкi кругом, яны могуць напасцi i на веску, а мы ўжо пiльнуем, каб не напалi» [31].

Крупский район, как и Червеньский расположен на востоке Минской области, и, в принципе, аналогичные приведенному в воспоминаниях А.Шукелойтя факты могли иметь место и там.

В этой связи не могу не привести и другие факты из приведенных выше воспоминаний В.И.Козлова. Последний незадолго перед войной был назначен вторым секретарем Минского обкома партии[32].

На последнем заседании бюро Минского обкома партии 26 июня 1941 г. было решено перевести его в Червеньский район и уйти в подполье. В ночь (Внимание! – А.Т.) с 26 на 27 июня члены обкома выехали в Червеньский район[33]. Вот что пішет Козлов: «В Червене нас встретил второй секретарь райкома товарищ Чесский и провел в лес, к условленному месту. Там уже были сотрудники райкома и работники обкома партии… Вскоре обком получил распоряжение ЦК КП(б)Б переменить местонахождение, а секретарям обкома срочно выехать в район Могилева. Надо было немедленно пробираться в назначенное место, а это было нелегко…». 

Итак, сделаем несколько выводов. Члены обкома партии прибыли под Червень в момент совершения преступления сотрудниками НКВД, и не могли не быть свидетелями этого. Можно, конечно, предположить, что это именно они в темноте могли принять конвоируемую колонну смертников за немецкий десант, и открыть  стрельбу.

Фото istpravda.ru

Впрочем, это маловероятно. А вот за версию с обстрелом последних местным антисоветским активом, и, в том числе, дезертирами из Красной Армии, может говорить и тот факт, что члены Минской обкома партии, не стали задерживаться под Червенем, а “эвакуировались” под Могилев.

Эти люди опасались возмездия со стороны местного населения за преступления НКВД и свои собственные самоуправства. Иначе как же понимать тот факт, что прибыв в Центральный Комитет Коммунистической партии (большевиков) Беларуси, находившийся в этот момент в Могилеве, членам Минского обкома партии было тут же приказано выехать в соседний с Червеньщиной район г. Березино для организации подпольной работы?![34]. 

Надо думать, приказ был отдан не без угрозы репрессий, в случае его неисполнения. Но и в Березинском районе обком  на задержался, а отступил вместе с войсками[35]. Сам В.И.Козлов, в партийной должности 1-го секретаря Минского обкома партии, а с июля 1942 г. еще и как командир Минского партизанского соединения, всю немецкую оккупацию находился на островах в глухих болотах Любаньского района на задворках Минской области, практически не  имея сведений о том, чем занималась большая часть партизан его соединения.

Об этом можно судить по воспоминаниям инструктора-организатора Минского подпольного обкома партии Николая Федоровича Губского. Согласно свидетельствам последнего, даже на конец 1943 года руководство обкома практически не имело никакой информации о том, чем вообще в реальности занимались партизаны в целом ряде районов области, таких как: Слуцкий, Стародорожский, Пуховичский, Руденский, Минский,Червеньский, Смолевичский, Борисовский. А меньше всего информации было о трех последних [36], что позволяло большинству из действовавших тут партизанских формирований буквально до начала 1944 г. безнаказанно заниматься имитацией «борьбы с немецко-фашистскими оккупантами и их прислужниками». 

P.S.

В истории Червеньской трагедии для меня есть еще две загадки, в которых  еще предстоит разобраться. 

1. По информации краеведа с Крупщины Михаила Адамовича Бараули, его двоюродный дед, Антон Владимирович Барауля, уроженец деревни Гумны Велятичской волости Борисовского уезда, участник русско-японской войны 1904-1905 гг., также находился в колоне заключенных-смертников. Чудом ему удалось спастись от неминуемой смерти. После войны  «по недосмотру» НКВД не был повторно арестован и умер в преклонном возрасте в Москве, где жил у дочери. 

По жизни  был ярым антикоммунистом и, если  в разговоре речь заходила про них, любил приговаривать: «Няма на вас чэрцi «Белай свiткi»!». Эту присказку его двоюродный внук не раз слышал в детстве. Уже в более зрелом возрасте после смерти деда Михаил Адамович спросил уже у своего отца, что же эта за «Белая Свитка» такая, на что получил ответ, что эта была местная подпольная антисоветская организация (И уж не ее ли члены  под Червенем  обстреляли конвоиров из НКВД?!).

2.По информации М.А. Бараули в вышеуказанном 226-м конвойном полку НКВД служило много уроженцев Минщины и, в том числе, уроженцев Крупщины. Известно, что полк  в июле 1941 г. принимал участие в обороне восточного берега р. Березина в районе г. Березино. По данным Михаила Адамовича, после сдачи частями Красной Армии Березино многие из солдат полка,  местных уроженцев,  разбежались по окрестным селам и весям. Впоследствии многие из них влились в ряды советских партизанских формирований.

Андрей Тисецкий


Ссылки:

[1]РГВА, Ф. 40, Оп. 1, Д. 188, л. 133; http://mihail-shahin.livejournal.com/232055.html, http://allin777.livejournal.com/15212.html .

[2]Матох В. Живые и мертвые. Аналитическая газета «Секретные исследования», №2(163) за январь 2008г., С.10.

[3]Там же.

[4]Майсеня А. Тростенец. Забыть не дано. М. «Беларусь», 1989, С.203-213.

[5]Станкевич-Янущак И.Марш смерти. Эвакуация заключенных из Минска в Червень. 24-27.06.1941; Матох.В. Там же.

[6]Памяць. Чэрвеньскi раен. Мн. БЕЛТА. 2000. С.151.

[7]Тумас Ю. Дорога в Червень. Вильнус-Минск, 1999. С.55-79.

[8]Иваненко П. В родных местах. Изд. «Беларусь». Мн. 1971. С.7.

[9]Тумас Ю. Там же.

[10]Хадыка П. Записки солдата. Изд. «Беларусь». Мн. 1971. С.117.

[11]Очерки истории милиции Беларусской ССР 1917-1987. Мн. «Беларусь». 1987. С.155.

[12]Зеленский В. Таинственный треугольник. Мн. «Беларусь». 1986. С.4.

[13]Тумас Ю. Там же.

[14]Исаев А.В. Десять мифов Второй мировой./Военная литературы (Исследования). Гл.4. Автоматчики. Штамп. /http://militera.lib/ru/research/isaev_av2/04.html;  Верхмат. Стрелковая рота с (Schuetzenkompanie c) Штат №131с от 01.02.1941г. (K.St.N.131c (01/02/1941)) /http://army.armor.kiev.ua/hist/rota-131c.shtml.

[15] Тумас Ю. Дорога в Червень. Там же.

[16]Стужынская Н. Беларусь мяцежная./З гiсторыi антысавецкага супрацiву у 1920-я гг../Вiльня. Наша будучыня. 2011, С.296.

[17]Очерки истории милиции Беларусской ССР 1917-1987. Мн. «Беларусь». 1987. С.155.

[18]Jerzy Grzybowski. Pogon miedzy orlem bialym? Swastyka i Czerwona Gwiazda/ Bialoruski ruch nipodlrglosciowy w latach 1939-1956. Warszawa. 2011. S.114, 115.

[19] Новыя факты пра дзейнасць i лесы беларускiх камандас /Беларускi Рэзыстанс, 2008, №1 (5), б.143-148.

[20]Зеленский В. Таинственный треугольник. Мн. «Беларусь». 1986. С.4-6.

[21]Тимошенко И.О. Солдаты милиции. Изд. «Беларусь». Мн. 1976. С.13, 14.]

[22] Очерки истории милиции Беларусской ССР 1917-1987. Мн. «Беларусь». 1987. С.160.

[23]Козлов В.И. Верен до конца. Изд. Политической литературы. М.1973, С.135-136.

[24]Там же. С.136.

[25]Там же. С.138-141.

[26]Там же. С.152.

[27]Там же. С.151.

[28]Там же. С.151-152.

[29]Ахвяры беспадстауных палiтычных рэпресiй 1920-1940-х гадоу. Памяць. Чэрвеньскi раен. Мн., БЕЛТА. 2000, С.155-184.

[30]Пазняк З. Гутаркi з Антонам Шукелойцем. – Варшава-Вiльня, 2003. С.51-53.

[31] Там же.

[32]Козлов В.И. Верен до конца. С.187.

[33]Там же. С.194-195.

[34]Там же. С.198.

[35]Там же. С.201.

[36] Губский Н.Ф. Незабываемое. Изд. «Беларусь». Мн. 1976. С.105, 106.

Добавить комментарий

Особая благодарность Михаилу Прохорову за поддержку и участие в создании сайта.