Историческая память: XX век

Государственный террор и политические репрессии в СССР

К 75-летию июньского 1937 года пленума ЦК ВКП(б) — предвестника массовых операций НКВД

01.01.2013

Петров Никита Васильевич, сопредседатель Научно-Информационного и Просветительского центра «Мемориал»

Доклад на  втором семинаре «Историческая память: XX век»
20 июня 2012 года

 

Начну с того, что для сегодняшнего молодого поколение понятие пленум ЦК ВКП(б) – абсолютно пустой звук. От этой реальности мы уже ушли. Последний пленум проходил в 1991 году, и было это уже совсем не то, о чем мы сегодня будем говорить. Пленум как рабочий орган коммунистической партии решал текущие вопросы между съездами компартии. Те или иные пленумы объявлялись важными историческими вехами, вехами начала больших политико-хозяйственных кампаний, и более того, некоторые пленумы и их решения надолго оставались важным фактором и на протяжении последующих лет. Если кто-то помнит времена Брежнева: октябрьский пленум ЦК 1964-го привел Брежнева к власти, и на этом пленуме были выработаны определенные принципы, которые работали в течение всего брежневского периода. Точно так же много говорили о сентябрьском пленуме 1953-го, когда Хрущев выступил с обширным докладом, в котором говорилось о том, что сельское хозяйство СССР находится в таком ужасающем положении, что дальше некуда.

И при Сталине были пленумы, которые запомнились гражданам нашей страны. Один из таких пленумов – не тот, о котором мы будем сегодня говорить, а более громкий – февральско-мартовский пленум 1937-го, целиком посвященный теме борьбы с многочисленными «врагами народа». Но сегодня мы будем говорить не о нем, а о следующим за ним – июньском пленуме. Итак, 23 июня открылся пленум ЦК ВКП(б) и работал до 29 июня 1937-го. В опубликованном в конце месяца информационном сообщении о пленуме ЦК ВКП(б) говорилось, что на днях состоялся пленум – даже не уточнялись даты. Но сообщалось лишь о том, что пленум рассмотрел вопрос о выборах в Верховный совет и вопросы по состоянию сельского хозяйства, об улучшении качества семян, работе машинотракторных станции и прочих мелочах. То есть в информационном сообщении не говорилось о главном вопросе, который стоял на пленуме. Народ не узнал, что на этом пленуме состоялось беспрецедентное исключение из ЦК его членов и кандидатов, и что главным вопросом был доклад Ежова о раскрытии глобального «заговора», участники которого проникли на руководящие должности всюду и по всей стране. Если об итогах февральско-мартовского пленума широко было объявлено, все программные речи об усилении борьбы с «врагами народа» были опубликованы в газетах, то об аналогичных вопросах, разбиравшихся на июньском пленуме народ не узнал.

Дело в том, что февральско-мартовский пленум 1937-го заложил основы идеологии и мировоззрения террора. На этом пленуме Сталин выступил с докладом, который не просто обосновывал необходимость проведения массовых чисток, арестов, кампаний поиска врагов – он проводил под это теоретическую базу. Доклады Ежова, Молотова касались конкретных вопросов «широкой вредительской работы» в тех сферах хозяйствования, за которые они отвечали. Ежов, например, рассказывал о том, как вредительски и бездарно была поставлена работа в НКВД. Но именно Сталин объяснил концепцию советского мироздания, которая заключалась в том, что вокруг страны одни враги. Объяснил, что если буржуазные страны засылают друг к другу тысячи шпионов, то неужели они не засылают этих шпионов в Советский Союз? Чтобы построить завод, пояснял Сталин, нужен труд десятков сотен, тысяч людей, привлечение материальных средств. Чтобы взорвать этот завод, нужно послать одного диверсанта. И таким образом Сталин выстраивал картину противостояния всему миру, который глубоко враждебен Советскому Союзу, который плетет заговоры и засылает шпионов. Более того, пугал всех Сталин, враги достигли успехов – шпионы и враги пробрались уже на руководящие посты. Теоретическая основа, которую заложил февральско-мартовский пленум, конечно в первую очередь служила делу партийно-политической пропаганды. Понятие – «враждебное окружение» стало постулатом, расхожим лозунгом. А во-вторых, тезисы сталинского доклада стали теоретическим обоснованием массовых чисток и репрессий.

А вот июньский пленум 1937-го не сообщал населению о главных итогах своей работы. Впрочем, аресты членов ЦК, которые произошли прямо на пленуме, конечно, не были главным итогом работы. Им был сам доклад Ежова. Но что интересно – если мы отправимся в партийный архив, в котором хранятся стенограммы пленумов, состоявшихся на протяжении сталинского периода, мы прочтем в стенограмме этого пленума: «Заседания 23-26 июня не стенографировались». И, казалось бы, мы совершенно лишены возможности узнать, что же было в эти дни на этом пленуме. А с чего, спросите вы, я вообще взял, что там был доклад Ежова? Документы о том, что на пленуме был доклад Ежова удалось обнаружить в архиве еще много лет назад, когда мы изучали архивные документы в бывшем архиве КГБ в начале 1990-х. Собственно в архивных папках был не доклад, а его конспект и обширные материалы к нему. Прямого указания о том, что это подготовленные к июньскому пленуму документы – не было. Но это легко можно было понять из контекста.

Во-первых, помета «введение». Здесь говорится: «за последние 3 месяца органами НКВД раскрыт ряд фашистских антисоветских формирований из числа бывших троцкистов, правых, эсэров и других». Дальше уточнялись организации и фамилии, и из контекста безусловно понятно, на каком пленуме этот доклад собирался произносить Ежов. Конечно, у историков много вопросов по поводу отсутствия стенограммы. Некоторые предполагают, что она была уничтожена. Я придерживаюсь мнения, что изначально Сталин распорядился не стенографировать эту часть пленума. Потому что он прекрасно знал, как пойдет обсуждение доклада Ежова и как он, Сталин, будет уже в ходе обсуждения доклада и сразу после задавать неприятные вопросы и отдавать приказы об арестах членов ЦК. Но среди историков сложилась легенда об этом пленуме. Дескать, тогда была последняя возможность у партийной верхушки сопротивляться сталинским планам и развертыванию террора. Есть историки и мемуаристы, которые напрямую отстаивают эту точку зрения, но делают это, к сожалению, опираясь на источники, которые не заслуживают доверия. Например, книга Владимира Пятницкого (Заговор против Сталина. М., 1998), которая опирается в этом выводе не на документы самого Пятницкого, а скорее на то, что успел поведать член ЦК Иосиф Пятницкий своей жене незадолго до ареста. Не исключено, что некоторые близкие ему члены ЦК могли ощущать нарастающий драматизм репрессий и выражать между собой возмущение. Но публично, конечно же, никто такие вещи не решился бы сказать на пленуме – например, выступить в защиту Бухарина, как полагают некоторые историки. Это невозможно хотя бы потому, что на предыдущем пленуме было единодушно решено Бухарина исключить из ЦК и арестовать. Более того, даже Сталин еще тогда не выступал за немедленный арест, он говорил о том, что необходимо лишь исключить и расследовать. Но к июньскому пленуму уже шли регулярные аресты членов ЦК. Уже было проведено дело Тухачевского. Многих исключали из ЦК опросом, не собирая формально пленума, хотя это нарушение устава партии. Таким образом, пленум уже был подготовлен и организован состоявшимися накануне арестами. Метод письменного опроса давал Сталину возможность оценить лояльность членов ЦК. Рассылаемые проекты решений требовали лишь подписи согласия с решением. Но многие члены ЦК не только ставили визу «за», но еще и демонстрировали свою поддержку, написав свои комментарии с «горячим одобрением». Так что не стоит питать иллюзии, что кто-то в этих условиях мог открыто выступить против сталинского курса.

Но, так как мы с вами имеем только конспект доклада Ежова, мы можем только реконструировать по вторичным документам, что происходило на пленуме. Автор известной книги о сталинском терроре Владимир Хаустов провел оригинальное исследование. Он решил, раз стенограммы нет, наверное можно попробовать узнать о происходившем по показаниям арестованных на пленуме и позднее членов ЦК. Он поднял в архиве их дела. Увы, это не дало тех результатов, на которые можно было рассчитывать, хотя какие-то детали, реплики и замечания были найдены. Действительно, мы можем сказать, что если посмотреть на стенограмму февральско-мартовского пленума, мы увидим, что здесь члены ЦК довольно активны. Очень активничает Берия, перебивая докладчиков и вставляя свои издевательские и язвительные реплики. И можно предположить, что такое же происходило и на июньском пленуме. Только здесь, конечно же, мог активничать не только Берия, но и Сталин. И этому есть подтверждение. Например, арестованный член ЦК – первый секретарь Татарского обкома Альфред Лепа на следствии рассказал, что на июньском пленуме Сталин ему бросил реплику «А это правда, что вас троцкисты спаивали?». И вообще, кто из участников пленума был уверен, что ему в данный момент ничего не грозит. Чем больше человек высказывался и выкрикивал с места, тем больше он хотел обезопасить себя. Хотя и такое поведение не спасало, как показывает опыт февральско-мартовского пленума.

Итак, чем же интересен доклад Ежова? Тем, что он дал окончательную схему тотального единения и заговора враждебных сил внутри СССР – «центр центров», в составе которого объединились и троцкисты, и зиновьевцы и правые и «военные заговорщики», и «заговорщики в НКВД». Ежовская схема означает прежде всего масштабное вредительство во всех сферах и наличие некоего общего штаба. Конечно, эта надуманная схема абсолютно абсурдна и не имела никакого отношения к действительности. Но расследование НКВД теперь шло именно этим путем. В качестве подтверждения наличия такого всеобъемлющего заговора стал состоявшийся в марте 1938-го «Процесс право-троцкистского блока». Уже в названии процесса есть эта главная конструкция – правые, объединившиеся вместе с троцкистами.

На этом процессе речь шла не только о терроре и диверсии, как на первых процессах, но и о тотальном шпионаже, и физическом устранении «лучших людей советской эпохи», то есть по своему абсурду этот процесс стал вершиной творчества сталинской госбезопасности и Ежова. Пропагандистский эффект схемы «заговора», открытого на процессе тоже был колоссальный. После этого процесса иных уже не требовалось. Это был своего рода «конец истории» всех внутренних врагов. В том же году был выпущен краткий курс истории ВКП(б), который до самой смерти Сталина не дополнялся и не переписывался. В нем была изложена четкая и ясная доктрина – враги всегда были врагами. И не могло быть и речи, что Троцкий или Бухарин имели заслуги в революции или вообще играли когда-то положительную роль в истории. И заложена эта идеологическая конструкция Сталиным с помощью Ежова на июньском пленуме ЦК ВКП(б) 1937-го.

Июньский пленум стал настоящим и серьезным прологом к большому террору. Дело в том, что уже накануне пленума из Западносибирского краевого управления НКВД Сталину пришла бумага, где говорилось о раскрытии «эсеро-монархического заговора» и наличии белогвардейского подполья и содержалась просьба организовать для быстрейшего рассмотрения дел тройку. Метод внесудебной расправы с помощью троек был опробован во всесоюзном масштабе еще в 1930-м, в ходе сплошной коллективизации. То есть, накануне пленума предложение о создании тройки в одном отдельно взятом краевом УНКВД прозвучало. Еще до окончания работы пленума – 28 июня 1937-го решением Политбюро тройка УНКВД по Западносибирскому краю была создана. Теперь оставался один шаг до известного решения Сталина, оформленного как решение Политбюро от 2 июля 1937-го «Об антисоветских элементах», когда речь шла о подготовке массовых операций арестов и создании внесудебных органов расправы во всех регионах.

Категории намеченных к ликвидации «врагов» режима были определены заранее. Если мы вспомним объединенный январский пленум ЦК и ЦКК ВКП(б) 1933-го, то увидим, что Сталин развивает мысль, что советское общество идет к своему бесклассовому состоянию, и для того, чтобы это обеспечить нужно способствовать уничтожению классов. И Сталин перечисляет мишени будущей «кулацкой операции» НКВД, которую начали 1937-м. Это и промышленники, и бывшие помещики и их челядь, и священники, которых упорно стали называть попами, и дворяне, и, конечно же, зажиточные крестьяне и, наконец, просто «антисоветские элементы». Одним словом, все эти категории и попадают в известное решение политбюро от 2 июля 1937-го, которое состоялось через несколько дней после закрытия июньского пленума и которое предписывало местным органам НКВД представить свои соображения о том, сколько человек и какой контингент предстоит расстрелять в ходе предстоящей массовой кампании.

То есть к этому времени уже было теоретическое обоснование Сталина этой расправе и было практическое обоснование – доклад Ежова, в котором он говорил, как глубоко проникли щупальца врага во все сферы общества. Понятно, что после пленума оставалось только отдать приказ – запустить на места директиву 2 июля 1937-го, в которой к категории врагов подлежащих аресту и расстрелу (или направлению в лагерь) добавляются еще и уголовники. В результате 30 июля 1937-го был подготовлен и утвержден в Политбюро приказ НКВД № 00447 в преамбуле которого прямо говорилось о его целях окончательно расправиться со всеми классовыми врагами: «чтобы раз и навсегда покончить с их враждебной работой».

В этом подходе политическое прожектерство и ставка на универсальность насильственных методов в социальном конструировании – очевидны. В деятельности Сталина преступные помыслы смешивались с исторической наивностью. Бог знает сколько диктаторов подвело желание «окончательно решить» какой-либо социальный вопрос. Со Сталиным, именно так и случилось.

В советской пропаганде, в советских учебниках истории и в послесталинский период об июньском (1937) пленуме ЦК ВКП(б) практически ничего внятного не говорилось. Как будто его не было. Нет, конечно, сообщение в газетах, было опубликовано (без упоминания о главном вопросе повестки дня). Но в целом, пленум не считался достаточно важным, чтобы вообще подробно писать о нем в учебниках. И вот только сегодня, на основе обнаруженных в 1990-е годы архивных документов к нам пришло понимание важности этого пленума. Он был одним из центральных событий, прологом к массовым операциям НКВД. И не только к т.н. «кулацкой операции» (приказ № 00447). На пленуме серьезнейшее внимание было уделено теме польского шпионажа. В конце июля – начале августе 1937-го на основе прозвучавших на пленуме фактов «немецкого и польского шпионажа» были выпущены соответствующие приказы НКВД о проведении арестов среди немцев и о проведении т.н. «польской операции» НКВД.

Июньский пленум был забыт советской пропагандой. Остался в общественном сознании предшествующий ему пленум. За год до смерти Сталина, в марте 1952-го вышла статья в газете «Правда», которая была посвящена пятнадцатилетию февральско-мартовского пленума 1937-го. Этот пленум весь период правления Сталина считался очень важным и основополагающим. Сталин никогда не отказывался от произнесенной на нем речи и заданных им установок. Но когда в марте 1953-го Сталин умер, выяснилась интересная вещь, о которой часто задумываются и спорят историки, да и простые граждане. Как только Сталин умер, не нашлось ни одного человека из его окружения, который был бы готов продолжить дело репрессий и его жестокий курс. От этого сталинского наследия его ближайшие соратники отказались тут же. Оказалось, его ближайшее окружение не было способно даже на сотую долю его злодейства. Хуже того, его главный палач – Берия стал первым разоблачителем почившего тирана. Это и есть лучшая иллюстрация того, что Сталин проиграл и политически, и лично. Спасибо.

 

Караганов С.А. Спасибо. Я думаю, что все мы благодарим за великолепный доклад. У меня есть один вопрос. Для чего делалось это уничтожение верхушки?

Петров Н.В. Об этом можно очень долго рассказывать. Но если в двух словах, то дело в том, что я сконцентрировал внимание на пленуме как на инструменте окончательного слома ЦК. Сталин ведь довольно долго воспитывал и страну, и партию в рамках иллюзии или, если хотите – теории, что всеобщий заговор есть. Постепенно, посредством пропаганды эта конструкция обретала контуры. Сталин подводил к тому, что его единоличная власть должна быть абсолютна и непререкаема. Сталин прекрасно видел (например в ходе 17 съезда), что есть люди, которые не очень-то положительно к нему относятся, а среди чекистов ведутся совершенно расслабляющие разговоры. Например, в 1934-м чекисты поговаривали, что классовый враг становится ручным. Кое-кто был не доволен эксцессами коллективизации. Одним словом, Сталину показалось, что выходить из тех экономических бед и «политических загогулин» лучше всего с помощью большого террора. Большой террор, по мнению Сталина, решал главные проблемы. Это выстраивание однородного классового состава общества, ликвидация людей, кого Сталин считал шпионской базой, выстраивание межгосударственных барьеров – железного занавеса (люди стали уже бояться контакта с иностранцами, до 1937-го такого не было). То есть в принципе, 1937-й это и есть тот итог, к которому шла страна. И Большой террор, если смотреть в исторической перспективе, заложил конец советской власти. Возможно, вам покажется мое мнение слишком романтичным или наивным, но ведь после большого террора власть на протяжении многих десятилетий никак не могла внятно объяснить, куда делись люди. Родственникам врали – 10 лет без права переписки. Прошло 10 лет – продолжали врать. После смерти Сталина изобрели новую ложь – стали говорить, что умерли в заключении и сообщали ложные даты. При Хрущеве люди стали спрашивать, где расстрелянные. Кое где сама природа стала открывать места массового захоронения – реки размывали берега вынося на поверхность тела казненных в 1937-1938 гг. Все время в народе циркулировали жуткие слухи. Люди убеждались и в жестокости и в патологической лживости советской системы, пока, наконец, не пришли к окончательным выводам.

 

Добавить комментарий

Особая благодарность Михаилу Прохорову за поддержку и участие в создании сайта.