Историческая память: XX век

Государственный террор и политические репрессии в СССР

«Счастливая жизнь рухнула в одночасье»: истории пострадавших от политических репрессий

09.11.2015

Фото с сайта www.35media.ru

На прошлой неделе в Череповце, как и во всей стране, отметили День памяти жертв политических репрессий. До сих пор не известно точно, сколько именно человек в бывшем СССР пострадало от политических репрессий. Есть люди, для которых те события не просто история, а личная трагедия, и их рассказы производят не менее сильное впечатление, чем статистика.

По доносу в ссылку

Лина Ивановна Шпончикова (в девичестве Титова) превратилась в дочь «врага народа» в 1949 году. Иван Владимирович, награжденный медалями участник Великой Отечественной войны, в мирное время работавший механиком на Андогской фабрике имени 7-й годовщины Октября, провинился в том, что похвалил немецкие машины, причем даже не военные. Ну и однажды отказался выпить за товарища Сталина, поскольку был убежденным трезвенником. Коллеге этого было вполне достаточно, чтобы написать донос.

После вынесения приговора Иван Титов был отправлен на поселение в Иркутскую область, на Ленские золотые прииски, где стал механиком по транспорту. Жена, дочь и сын переехали к нему, когда появилась возможность. Как ни странно, Лина Ивановна вспоминает, что в Сибири жилось тогда куда легче, чем на Вологодчине, — и в моральном плане, и в материальном. Отец построил дом, завел хозяйство.

— В школе не было детей ссыльных и вольных — были хохлы (и никто на это слово не обижался), белорусы, прибалты, поляки и вологодские, причем вологодские держались немного особняком. Я увидела красоту Сибири, необъятные просторы Родины, сопки, тайгу и щедрых душой людей.

Ивана Владимировича освободили в 1953-м, он остался работать по найму до 1956-го, затем семья вернулась в родные края. В Череповце мужчина устроился механиком на завод железобетонных изделий. Сам построил замечательный дом для своей семьи. Продолжал работать даже после выхода на пенсию, в частности участвовал в строительстве бани на улице Транспортной. Официально Иван Титов был реабилитирован лишь в 1992 году — уже после своей смерти (его не стало в 1985-м).

«Не там высадил клевер»

Евгений Яковлевич Овчинников родился в 1901 году в 10 км от Череповца. Учился в Череповецком реальном училище, служил в Красной армии, потом окончил Череповецкий техникум животноводства и молочного хозяйства. Там же, только «на два курса моложе», училась и будущая жена Евгения Яковлевича — Анна.

Работу свою агроном (сначала участковый, а потом и старший районный) Евгений Овчинников не только отлично знал, но и любил всей душой. Принимал участие в подготовке кадров, регулярно добивался проведения выставок новой сельхозтехники, чтобы работники просвещались и шли в ногу со временем. Был корреспондентом газеты «Коммунист», где писал статьи на свои профессиональные темы. Да и на семейную жизнь грешно было жаловаться: замечательная жена, две дочери — Ирина (1931 г. р.) и Галина (1934 г. р.). Именно Галина Евгеньевна и рассказала нам историю своего отца.

«Счастливая жизнь рухнула в одночасье», — говорит женщина. 11 сентября 1937 года Евгения Овчинникова арестовали, предъявив обвинение во вредительстве. Говорили что-то о том, что не там высадили клевер, поздно посадили овес — и все это, конечно же, с целью навредить советской власти.

Два месяца Евгений Яковлевич пробыл в тюрьме, которая находилась на Советском проспекте. Свидания были запрещены, но жена сама постоянно наведывалась к следователю, узнавала, что и как, оставляла передачи. А по вечерам, взяв с собой дочерей, медленно обходила тюрьму кругом, даже не зная, в какой именно камере муж.

Однажды на работу к Анне Кирилловне пришел человек, сидевший в одной камере с ее мужем, но выпущенный.

— Мама пересказывала нам этот разговор, — вспоминает Галина Овчинникова. — «Евгений Яковлевич меня просил сказать, что он видит вас. Окна маленькие и высоко, поэтому он становится нам на плечи. И смотрит, смотрит — придете или нет». Когда папа видел нас, радовался: «Мои пришли! Опять пришли!» Он просил передать маме, чтобы она не верила лживым утверждениям, будто его «завербовали». Но папа мог не волноваться, мама и так в нем никогда не сомневалась. Еще тот человек сказал: «Спасибо вам, Анна Кирилловна, за передачи. Евгений Яковлевич всегда делит между всеми то, что вы ему приносите. Он не падает духом, пытается поддержать остальных, встает на середину камеры и читает стихи: «Товарищ, верь: взойдет она, Звезда пленительного счастья…»

Новые показания

Вопреки запрету на свидания Анна Кирилловна нашла способ видеться с мужем. Семья жила неподалеку от тюрьмы, работала женщина тоже рядом и, когда видела, что мужа ведут на допрос в здание НКВД, выбегала на улицу и вместе с другими женами арестованных шагала рядом с конвоируемым — настолько близко, насколько было можно. Переговариваться строго запрещалось, можно было лишь переглядываться.

Однажды она взяла с собой старшую дочь. Перешла улицу прямо перед заключенными, подгадав все так, чтоб Евгений Яковлевич, хоть у него и были связаны руки за спиной, смог хотя бы коснуться дочки. Мужчина исхитрился даже погладить ребенка. Но тут конвоиры подняли ор! На девочку это произвело такое неизгладимое впечатление, что она потом неделю ни с кем не разговаривала.

11 ноября арестованных повели на вокзал, под конвоем, с собаками. «Я тоже приеду следом в Ленинград!» — крикнула Анна Кирилловна мужу. «Хорошо, — ответил Евгений Яковлевич. — Тогда вместе — обратно». Дверь вагона закрылась за ним. Анна Овчинникова взяла отпуск, поехала в Ленинград, стояла в тюремных очередях, в итоге ей сказали, что супруг отправлен в дальние лагеря на десять лет без права переписки. Жена долгие годы не оставляла попыток узнать о судьбе мужа. И только в 1991 году семье стало известно, что Евгений Овчинников был расстрелян 12 ноября 1937 года, его прах покоится в Левашовской пустыни под нынешним Санкт-Петербургом.

Также выяснилось, что в 1956 году дело Евгения Овчинникова было пересмотрено. Повторно допрошенные свидетели, в 1937 году дававшие показания против старшего районного агронома, отзывались о нем исключительно хорошо. А одна из свидетельниц вовсе призналась, что даже не знала Евгения Овчинникова. Галине Евгеньевне известна фамилия этой женщины, но нет стремления ее оглашать.

— Сейчас, зная то, что происходило в 1937 году, не хочется обвинять этих несчастных людей в лжесвидетельстве.

Елена Бжания, газета «Голос Череповца»

Источник: Медиа-центр

Добавить комментарий

Особая благодарность Михаилу Прохорову за поддержку и участие в создании сайта.