Историческая память: XX век

Государственный террор и политические репрессии в СССР

Свидетель сталинского террора

22.01.2015

«Историческая правда» публикует материал, рассказывающий об истории пребывания в 1940 году гражданина Второй Речи Посполитой в минской тюрьме НКВД на улице Володарского.

Свидетель сталинского террора. Часть 1
istpravda.ru

Аспекты истории сталинских репрессий против жителей Западной Белоруссии до сих пор досконально не изучены. Связано это, прежде всего с тем, что архивы специальных служб в Белоруссии и России до сих пор не доступны для исследователей. В этой связи особый интерес представляют воспоминания жертв террора НКВД. Одним из тех, кто в 1940 году оказался в руках людей в «васильковых фуражках» был гражданин Второй Речи Посполитой Ежи Гловала.

Один из миллионов

Этот человек родился в 1913 году под Седльцами. Его отец участвовал в польско-большевистской войне 1920 года. У 1922 году семья Гловала переехала на Поморье. В 1920-1930-х гг. Ежи состоял в различных молодежных организациях («Стрелец», «Сокол»). В 1935 году был призван в армию. Закончил подофицерскую школу в Центре подготовки жандармерии, а затем служил в 8-м полку конных стрелков в Хелмне.

Демобилизовавшись из армии, Гловала устроился на работу в польскую железную дорогу в Варшаве. Во время мобилизации 1939 года его, как ценного специалиста, не призвали в армию, а предложили сопровождать документацию «PKP» (польских железных дорог) в Румынию. Однако Ежи хотел сражаться с нацистами и вскоре получил мобилизационное предписание в 20-й пехотный полк в Сарнах. Однако к моменту, когда поляк добрался к месту дислокации своей части, там была уже Красная Армия.

Затем последовало возвращение в Варшаву, арест немецкими властями в Быдгощи, заключение в лагере, работа на фабрике, побег, переход немецко-советской границы в районе Белостока и работа на польское подполье.

Вот как описывал свои впечатления от увиденного в западных областях БССР Ежи Гловала: «После присоединения этих территорий к Советскому Союзу большевики сравняли курс рубля и злотого. Это было на руку советским гражданам. Они скупали почти все: одежду, обувь, часы, лекарство. И в первое время товаров было очень много, ведь значительная часть грузов, которые пытались эвакуировать по железной дороге, оказалось на территории, аннексированной СССР. Так что было, что покупать и грабить».

Зона заграждения

В обязанности Ежи Гловала входил сбор данных о дислокации советских войск и военных баз на территории БССР. Эту информацию он должен был передать разведке подпольного польского «Союза вооруженной борьбы» (ZWZ). И вот в ноябре 1940 года поляк попытался перейти бывшую советско-польскую границу в районе Заславля. «Я облил керосином ботинки, чтобы меня не учуяли служебные собаки, подождал пока большевистский патруль пройдет и быстро перелез через ограждения. На советской стороне я увидел полосу свежевспаханной земли (контрольно-следовая полоса – И.М.).

Чтобы запутать пограничников, я прошел ее спиной вперед. Затем быстро стал удаляться от границы. В темноте угадывались советские пограничные укрепления, бункеры, артиллерийские позиции, но солдат видно не было. Следы я посыпал тертой махоркой. Пройдя два километра, вдруг за спиной я услышал топот ног, голоса и лай собак. Через секунду служебная собака вцепилась в мою руку, а глаза ослепил свет карманных фонарей», — вспоминал Ежи Гловала.

Поляка в наручниках привезли на пограничную заставу, а затем, в сопровождении сотрудников НКВД, нарушителя «зоны заграждения» отвезли в Минск.

«Володарка»

В камере нас было около 20 человек. Как обычно в русских тюрьмах, в углу стояла «параша». В туалет нас выводили дважды в сутки, и каждый старался «реализовать свои потребности» именно в это время», — писал Гловала.


Фрагмент воспоминаний узника «Володарки» Ежи Гловала

Вместе с ним в камере находились майор польской кавалерии и сотрудник Второго отдела Генштаба Войска Польского, капитан по фамилии Пико. Вскоре последнего перевели в камеру смертников и больше узники «Володарки» его не видели. Кроме этого, в камере было несколько бывших военных музыкантов из Познани, один из которых был информатором НКВД.

Среди узников был также молодой житель Вильно по фамилии Битовт, которого НКВД арестовало по обвинению в участии в польском подполье. Впоследствии его осудили на 8 лет лагерей. Еще одним заключенным “Володарки” был рабочий из Варшавы, который в начале Второй Мировой войны эвакуировался к родственникам в Западную Белорусь, а затем был арестован советскими властями.

На допросах он утверждал, что является убежденным коммунистом и во всем поддерживает правительство СССР. Этот человек был полон уверенности, что его арест – недоразумение и вскоре его отпустят. В итоге, варшавянина обвинили в шпионаже в пользу Германии и отправили в лагерь.

Попадались среди узников минской тюрьмы колоритные личности, вроде бывшего казацкого атамана-белогвардейца, воевавшего с Красной Армией в 1919-1920 гг. После победы большевиков этот человек перебрался во Вторую Речь Посполитую и устроился работником в имении под Вильно. После 17 сентября 1939 года его арестовали и, обвинив в измене Родине, расстреляли. Впрочем, значительную часть арестантов составляли обычные белорусские крестьяне. Их «записали» в кулаков, а затем отправили на лесоповал.

«Шутники» британцы и «коммунисты» из Франции

Особой группой заключенных, содержащихся на «Володарке» в 1940 году были граждане Франции и Великобритании. “Было здесь и пятеро французских военных, интернированных в западной Польше”, — отмечает в своих воспоминаниях Ежи Гловала.

Эти люди сбежали из немецкого лагеря для военнопленных и при попытке перехода немецко-советской границы были арестованы “зелеными фуражками”.


Фрагмент воспоминаний Ежи Гловала о британских и французских узниках «Володарки»

“Часть из них заявила, что они коммунисты, но это не спасло французов. Конвоиры их избили. Правда, двое англичан, бежавших из немецкого лагеря военнопленных, находящимся под Краковом, держались очень уверенно. Сотрудники НКВД их не трогали. Англичане смело утверждали, что “русско-немецкая дружба” продлиться не долго. Сталин расторгнет союз с Гитлером и вместе с Черчиллем ударит по Германии”, — вспоминал польский узник “Володарки”.

Судя по воспоминаниям Ежи Гловала, у подданных его величества был особый режим. Им разрешалось шутить, петь песни. Однажды один из англичан, умевший великолепно подражать лаю собаки, на глазах у заключенных напугал конвоира. За такую выходку любого узника избили бы и отправили в карцер, но британца не тронули. Через несколько недель им разрешили увидеться со своим консулом, который специально приехал из Москвы. А вскоре этих узников «Володарки» освободили.

Свидетель сталинского террора. Часть 2

Дезертиры из вермахта

Среди иностранцев в тюрьме НКВД на улице Володарского в Минске был немец, дезертировавший из гитлеровской армии и заявлявший о своих просоветских взглядах. Когда во время допроса следователь попытался унизить перебежчика, ударив того в лицо, немец, хорошо поставленным ударом в челюсть отправил энкаведешника в нокаут. Оказалось, что бывший солдат вермахта «на гражданке» был профессиональным боксером.

Затем еще несколько десятков минут узник «Володарки» отбивался выломанным из шкафа куском доски от конвоиров. За этот поступок немца надолго «упекли» в карцер. «Был другой немец, также задержанный за нелегальный переход границы. Он называл себя немецкими коммунистом. В Германии гестапо «стерилизовало» мужчину за его политические взгляды. Но советы не поверили ему и долго избивали на допросах», — отмечает в воспоминаниях Ежи Гловала.

Камера смертников

Многих из тех, кто в 1940 году находился на «Володарке» ждала смертная казнь. Был среди «смертников» и Ежи Гловала. «Приговоров к высшей мере наказания было достаточно много. Но некоторым его заменяли ссылкой. Этой «замены» приходилось ждать по 3-4 месяца. Все это время человек содержался в камере смерти», — отмечал Ежи Гловала.

По воспоминаниям поляка приговоренных к смерти заключенных обычно забирали из камеры ночью. Топот ног в коридоре арестанты встречали с ужасом. Открывалась дверь камеры, в нее входили сотрудники НКВД и один из них тихим голосом произносил: «Кто на букву «Я»»? В ответ доносилось: «Яворский. Нет. Янушкевич. Нет. Ясинский. Встать, подойти ко мне».


Выдержка из воспоминаний Ежи Гловала о «камере смертников»

Энкаведешник светил фонариком в лицо «зк» и сравнивал увиденное с фотографией в папке с личным делом, которую он держал в руках. «Да, этот», — произносил офицер, и в этот же момент на заключенного надевали наручники и выводили из камеры. В рот жертве закладывали резиновую грушу или кляп и вели в подвал. Здесь арестованному зачитывали короткий приговор и…расстреливали.

Оказывается, на «Володарке» практиковали уничтожение тел жертв по средствам ванн с кислотой. После полного разложения останки сливали вместе со сточными водами в канализацию.

Среди узников камеры смерти был и офицер ВВС Красной Армии. В 1938 году он на своем «ишачке» проводил полет в приграничной зоне. За бортом был туман, горючее заканчивалось, и пилот решил посадить машину.

Как оказалось, на польской территории. Патруль Корпуса охраны пограничья задержал летчика. Поляки проверили состояние самолета и, убедившись, что советский офицер совершил вынужденную посадку, накормили его обедом, заправили самолет и отправили домой. Перед вылетом «кописты» сфотографировались на память со «сталинским соколом». Именно эту фотографию и обнаружат сотрудники НКВД, исследуя осенью 1939 года трофейные документы КОП. В результате, пилота обвинили в измене Родине и расстреляли.

Допросы с пристрастием

Первое время после ареста на границе Гловала не вызывали на допрос. Находясь в камере, он рассказывал заключенным о событиях в Варшаве и Генеральном Губернаторстве, о том, как Сталин поддерживает Гитлера, высылая тому горючее для танков и самолетов. В свою очередь, от собратьев по несчастью Ежи узнал об арестах и депортациях граждан Второй Речи Посполитой в Западной Белоруссии, проведенных в 1939-1940 годах.

Через несколько недель Ежи начали допрашивать, причем «беседу» с поляком вел офицер советской контрразведки. Дело в том, что кто-то из информаторов НКВД, находящихся в камере, подслушал разговор, который поляк вел с пленным англичанином о деятельности «Intelligence Service» (британской разведки –И.М.). Этот факт заинтересовал «чекистов».

«Советский офицер задал мне вопрос: «Является ли английский пленный шпионом?». Мне не чего было ответить, и я повторил чекисту рассказанную мне историю побега Джона из немецкого лагеря. Следователь спросил меня о деталях работы английской разведки в СССР, но и тут мне не чего было сказать. Больше по этому вопросу меня не допрашивали», — вспоминал узник «Володарки».

Затем с пойманным на границе поляком начал «работать» молодой следователь по фамилии Волков. Он пытался запугать допрашиваемого, говорил о том, что НКВД «обо всем известно». Также уговаривал подследственного «сознаться во всем». «Против» Гловала было то, что он совершил «профессиональный» переход через границу, пытался запутать пограничников и при себе имел компас немецкого производства.

Однако Ежи отказывался признать вину в шпионской деятельности, подчеркивая, что бежал в СССР, спасаясь от ужасов войны в Польше. Осознав, что признание получить не удастся «чекисты» начали избивать поляка. Эти мучения продолжались почти три месяца. Теперь на допросах Волков спрашивал о том, что Гловала видел в момент перехода границы. Следователь ожидал, что подследственный скажет, что видел ДОТы и полукапониры Минского укрепрайона. Этого было бы достаточно для «высшей меры социальной защиты».

Но понимал это и Ежи, поэтому испытывая дикие мучения, продолжал молчать на допросах. Через некоторое время дело Гловала было передано другому следователю, который также продолжал избивать подследственного. Поляк объявил голодовку. Через десять дней обессилевшего узника привели в кабинет следователя. Там состоялся импровизированный суд, на котором «тройка» приговорила «диверсанта» к «высшей мере наказания».

Отцы-основатели «Горизонта»

Уроженца Седлец отправили в камеру смертников, где он с февраля по апрель 1941 года ждал расстрела. Среди «смертников» была группа работников фирмы «Elektrit», из Вильно. До войны она занималась продукцией высококачественных радиоприемников, которые успешно продавались по всей Европе. Довоенный годовой оборот фирмы достигал 1 миллиона долларов.


Выдержка из воспоминаний Ежи Гловала об инженерах виленского завода «Elektrit»

Перед тем, как передать в октябре 1939 года Вильно литовцам советские власти приняли решение демонтировать оборудование предприятия, и эвакуировать его вместе с рабочими и инженерами в Минск. Последним предложили обучить персонал нового советского завода передовым польским технологиям.

Так, в ноябре 1940 года в столице БССР появился Минский радиозавод имени Молотова. Именно с этого предприятия и начинается история известного сегодня в Белоруссии бренда «Горизонт». Первые радиоприемники, произведенные в Минске, были точными копиями виленских «Командора» и «Херольда», но назывались «КИМ», «Пионер» и «Маршал».

Но когда советские рабочие научились точно копировать качественный европейский продукт, польских инженеров, одного за другим, обвинили по статье 58/10 в антисоветской агитации и приговорили к «высшей мере социальной защиты», т.е. к расстрелу.

“По этапу”

Вскоре Гловала перевели в другую камеру. Она была хорошо отремонтирована, стены были свежо покрашены. Некоторые арестанты, бывшие офицеры РККА, сказали, что сделано это было для того, чтобы впоследствии использовать эти помещения в качестве госпитальных палат на случай войны с Германией.

И вот, наконец, поляка вызвали из камеры «с вещами». В кабинете следователя ему снова зачитали приговор. Вместо расстрела Ежи Гловала ждало 8 лет лагерных работ. До сегодняшнего дня остается не ясным, что повлияло на решение сталинских прокуроров, однако, жизнь этому человеку решили сохранить. «Лагерь, в который меня направили, находился в Котласе, в 1000 км от Москвы. Я должен был работать на заготовке леса», — вспоминал узник «Володарки».

26 апреля 1941 года, т.е. менее чем за два месяца до нападения Германии на Советский Союз, Гловала отправили «этапом» в Сибирь. «Перед отправкой нам устроили серьезный медицинский осмотр, а затем, под конвоем привезли на железнодорожную станцию. Здесь нас загрузили в обычные «красные» товарные вагоны, на окнах которых была проволока.

В каждом вагоне было около 45-50 человек. Ни нар, ни соломы там не было. Возле стены стояла «параша». С боку у некоторых вагонов стояли мощные прожекторы для осуществления контроля ночью. Все конвоиры были вооружены и имели собак.

Во время движения, мы вглядывались в щели между досками и на путях между Минском и Москвой видели большое скопление воинских эшелонов, которые направлялись на Запад. На платформах были танки и артиллерия. Все это наталкивало на мысль, что скоро Германия и СССР сойдутся в смертельной схватке. Но кто ударит первым? На этот вопрос никто не мог ответить» — отмечал в своих воспоминаниях Ежи Гловала.

Далее, как уже отмечалось выше, были лагеря, побеги, поселения, однако, это тема для новой публикации. Такова была реальность бесчеловечной сталинской системы, которая, словно мясорубка, перемалывала в своих жерновах миллионы человеческих судеб.

Игорь Мельников, кандидат исторических наук

Автор выражает искреннюю признательность родственникам Ежи Гловала за предоставленные архивные материалы.

Добавить комментарий

Особая благодарность Михаилу Прохорову за поддержку и участие в создании сайта.