Историческая память: XX век

Государственный террор и политические репрессии в СССР

Топонимика: историческая память и пропаганда

01.01.2013

Рачинский Ян Збигневич, Член Правления Международного общества «Мемориал», сопредседатель «Московского Мемориала»

 

Доклад на  втором семинаре «Историческая память: XX век»
20 июня 2012 года

 

Начать, видимо, надо с благодарности новоиспеченному министру культуры – своим не вполне компетентным выступлением он вновь привлек внимание общества к проблемам топонимики.

Прежде чем комментировать идущую уже 20 лет дискуссию по поводу замены советских названий, стоит сказать о том, как улицы получали названия до советской власти и что изменилось после октябрьского переворота.

Большинство примеров будут относиться к Москве – но Москва в данном отношении мало чем отличается от любого другого города бывшего Советского Союза.

В старину названия улиц возникали стихийно; они выполняли главным образом навигационную функцию, помогали жителям ориентироваться – естественно, что выбор ориентиров был делом самих жителей. Справочники и власти лишь регистрировали (фиксировали) бытующие названия. Смена одного названия другим также происходила почти всегда без участия власти – старое и новое названия могли десятилетиями существовать одновременно и в обиходе, и в справочниках.

Среди стихийно возникавших в разные эпохи названий можно выделить несколько наиболее распространенных категорий – по типу отраженной в них исторической информации.

1. Вероятно, самая старая традиция – именование улиц по близлежащим церквам или монастырям. До начала XIX века даже в переписях названия церковных приходов использовались чаще, чем названия улиц. Церкви служили важным ориентиром – в том числе и потому, что их раньше стали строить из камня, чем частные дома, и они сохранялись после частых пожаров. Именно с церквами и монастырями связаны названия многих старейших улиц Москвы –Варварка, Ильинка, Никольская, Петровка, Никитская, Покровка, Рождественка. Нередко в название улицы (как и в именование самой церкви) включалось и название местности (церковного урочища). Так появились, например, Спасоналивковские, Спасоболвановские и Спасочигасовский переулки. Подчас название давалось не по главному престолу, а по наиболее популярному среди прихожан приделу (или по чтимым иконам).

2. К числу старейших принадлежат и названия по направлению к другим городам или селам: Дмитровка, Тверская, Стромынка, Хомутовка, Владимирка, Смоленская и Рогожская улицы. Названия старинных дорог унаследовали Можайское, Каширское, Серпуховское шоссе.

3. К XVII веку восходят названия улиц по бывшим слободам и селениям: Сущёвская, Бутырская, Немецкая, Татарская, Мещанская, Красносельская, Кудринская.

4. Заметную часть старинных названий составляют связанные с родом занятий большинства жителей: улицы Мясницкая, Бронные, Поварская, Кожевническая, переулки Скатертный, Калашный, Трубниковский, Оружейный, Толмачевские, Монетчиковские и др. Эти названия также нередко первоначально принадлежали слободам.

5. Гораздо более редки названия по званиям, должностям или роду занятий отдельных жителей: Камергерский, Аптекарский, Бригадирский, Просвирнин, Посланников переулки.

6. Многие названия площадей и переулков связаны с производившейся здесь торговлей: Сенные, Дровяные, Конные, Угольная площади, улицы Солянка и Каретный Ряд, Обжорный, Ветошный, Хрустальный, Лоскутный, Рыбный, Живорыбный, Масляный переулки.

7. Немало старомосковских названий связано с известными кабаками: Раушская набережная, Варгунихин и Тишинские переулки, Зацепа, Щипок, Плющиха, Разгуляй, Маросейка, Ладожская улица.

8. Часто названия давались по тем или иным примечательным объектам: улицы Дворцовая, Божедомка, Кузнецкий Мост, Театральный проезд, переулки Банковский, Гранатный, Магистратский, Сенатский, Казарменный, Тюремный, Инструментальный, Лагерный; многочисленные Банные, Больничные и Кладбищенские.

9. Нередки также названия по рекам, прудам, холмам и урочищам: Яузская, Краснопрудная и Синичкина улицы, Самотечная площадь, Лыщиков, Вшивогорские и Трехгорные переулки;

10. Ряд названий связан с особенностями расположения или конфигурации: Граничный, Межевой, Коленчатый, Кривой, Кривоколенный, Кривопроульский, Широкий, Узкий переулки, Извилистая, Крайняя, Нагорная, Полевая, Набережная улицы; с характером местности: улицы Кочки, Болотная, Грязная, Вырубка Леса, Лихоборские Бугры.

11. Часть антропонимических названий связана с разного рода учреждениями, носящими имена благотворителей, учредителей или покровителей из императорской фамилии. Так появились Хлудовский и Барыковский переулки, Бахрушинская и Ермаковская улицы (ныне Остроумовская и Короленко), Екатерининская площадь и др.

12. И наконец, самые распространенные названия – по домовладельцам. Существует наивное представление, что названия эти давались по имени самого уважаемого или самого знатного жителя или по владельцу самого большого дома. В действительности чаще всего переулки назывались по фамилиям владельцев угловых дворов, и это легко объяснимо, так как названия выполняли прежде всего навигационную функцию.

Давно нет тех кабаков, слобод и деревень; нет и многих церквей – какие-то из них обветшали и были разобраны, какие-то сгорели в 1812 году, множество разрушено при советской власти; уже нет на свете даже правнуков домовладельцев, по которым даны названия улицам и переулкам – но часть этого исчезнувшего мира все еще живет в названиях. Порой довольно диковинным образом – так, от деревни Каменная Плотина осталось только название автобусной остановки на Минской улице.

Первый исследователь московских названий, Иван Михайлович Снегирев писал: «Время, истребляя дела рук человеческих, уничтожает и самую об них память; остается только одно имя местности, которое намекает на лица и события».

Спустя сто лет о том же говорил Дмитрий Сергеевич Лихачев: «Исторические названия – это культурообразующие скрепы между прошлым, настоящим и будущим».

Конечно, с течением времени наряду со стихийными стали появляться и названия, данные властями – в XIX веке города, особенно столичные, стали расти быстрее и появилась необходимость как-то называть вновь проложенные улицы.

Среди этих названий на окраинах Москвы были данные в честь писателей (в Новом Черкизове и во Всехсвятском), иногда – в честь членов императорской фамилии (на Благуше), в 1912 были даны несколько названий, связанных с войной 1812 года, но большей частью власти следовали перечисленным выше традициям. Так, например, по церкви Рождества Богородицы в Бутырках и ее приделам в начале ХХ века были названы проложенные на ее бывших землях (площадью более 800 десятин) улицы Рождественская и Богородицкая (ныне 1-я и 2-я Квесисские), Никольский и Сергиевский переулки (1-й и 2-й Нижнемасловские), 1-я и 2-я Церковные улицы и Церковный переулок (теперь это 1-я–3-я улицы Бебеля), четыре Церковных проезда (ныне Стрелецкие переулки), Иоакимовская и Анненская улицы.

Переименования существующих улиц были крайне редки – власти понимали, что каждое стихийно возникшее старое название есть след истории, отпечаток ее хода. Иногда все же надо было избавляться от одинаковых названий в разных частях города – и в этих случаях при переименовании власти также старались придерживаться традиций.

Коммеморативных же переименований в Москве до 1917 года было всего два – оба в честь московского генерал-губернатора князя Владимира Андреевича Долгорукова: в 1877 году (к 10-летию его правления) Новослободская улица была переименована в Долгоруковскую (в 1890 части улицы возвращено прежнее название), а после его кончины в 1891 году Старая Живодерка стала Владимиро-Долгоруковской улицей (в 1925 переименована в ул. Фридриха Адлера, с 1931 – ул. Красина).

Отношение к историческим названиям было достаточно бережным и уважительным. Как правило, Дума отклоняла предложения о переименовании – в числе прочих вскоре после начала Первой мировой войны было отклонено и «патриотическое» предложение переименовать Немецкую улицу. С приходом к власти большевиков все достаточно быстро переменилось – и та же Немецкая улица уже в 1918 году была переименована в Баумановскую.

Многовековую историю стали заменять пропагандистским лубком. Пушкину и в страшном сне не могло бы присниться, какие имена напишут «на обломках самовластья».

В 1918–1919 годах появились площадь Революции, Марксистская, Бакунинская, Троцкая, Бухаринская, Баррикадная, Большая и Малая Коммунистические улицы, неудобопроизносимая Рочдельская, Спартаковский переулок, Абельмановская и Крестьянская Заставы, Ленинская Слобода, площадь Ильича, на короткое время – площади Либкнехта, Марата и Эжена Потье.

Переименования эти совершались хаотически и чуть ли не домкомами; в результате уже вскоре в Москве в разных районах оказалось по нескольку Коммунистических, Ленинских, Красногвардейских, Пролетарских и Советских улиц.

22 июня 1921 года президиум Моссовета постановил, что переименования в Москве могут производиться только Моссоветом, и создал комиссию по переименованию одноименных улиц. В 1922 году состоялось первое массовое переименование. Были возвращены полсотни прежних названий и около 300 улиц и переулков были переименованы.

Вопреки бытующему мнению, в 1922 году большинство переименований не имело идеологического характера. Так, повторяющиеся названия по церквам заменялись названиями по церковным урочищам: например, Космодамианские переулки, переименованные в Старосадский и Старопанский. В большинстве же новые названия давались по домовладельцам.

Идеологические переименования, конечно, тоже были, но ставили целью не столько борьбу со старыми названиями (хотя и это имело место: Протопоповский переулок переименовали в Безбожный, и совершенно напрасно, поскольку название было дано по домовладельцу, т.е. вовсе не было религиозным), сколько «увековечение» героев революции. Так появились Зборовские переулки (по рабочему, «погибшему на трудовом фронте»; даже имя его не установлено), Бабаевская улица (по умершему председателю Сокольнического райсовета), Жевлюков переулок (по секретарю Рогожско-Симоновского райкома), три улицы Бебеля и т.п. В том же 1922 году появился и Демократический тупик (Советский тупик в Вешняках получил название в более поздний период).

Гораздо более варварская вторая волна массовых переименований прошла в 1924–1925 годах, и на этот раз «не отвечающие революционному духу народных масс» названия (религиозные или «классово чуждые»), равно как и безыдейные названия, данные по домовладельцам (некоторые совсем недавно, в 1922 году), заменялись названиями с «революционным» содержанием – так появились улицы Бойцовая, Бунтарская, Пугачевская, Атарбекова, Верземнека, Наримановская, Халтуринская, Каляевская и т.д.

После 1925 года широкомасштабных кампаний по переименованию уже не было, но древних названий неуклонно становилось все меньше, а взамен на карте города появлялись имена Горького и Калинина, Дзержинского и Фрунзе, Кирова и Куйбышева.

В 1930-е годы многие переименования производились уже в честь героев новой эпохи – Полины Осипенко и Валерия Чкалова, Павлика Морозова и Алексея Стаханова. Появились названия в честь советских идеологем, дат и «великих достижений» – улицы Индустриализации и Правды, Машиностроения и Метростроевская, Первомайская и Октябрьская, улицы 1905 года и 25 Октября, Большевистский и Комсомольские переулки, Комсомольская и Колхозная площади.

Некоторые недавние названия, впрочем, пришлось сменить – так исчезли улицы Бухаринская (прежде Золоторожская, ныне Волочаевская) и Троцкая (ныне, после многих переименований, это улица Космонавта Волкова), Рыковские проезды (в экстренном порядке, на второй день февральско-мартовского пленума 1937 года), Блюхеровский переулок.

В 1960-е, при замене одинаковых названий на присоединенных к Москве территориях, значительная часть новых названий не была связана с идеологией – в связи с масштабом переименований пришлось давать названия по городам, рекам, горным системам и другим географическим объектам Советского Союза в соответствии с географическим расположением улиц. Такой принцип уже использовали в Санкт-Петербурге столетием раньше.

Одновременно началось новое наступление на сохранившиеся старинные названия. П.Сытин, входивший в комиссию по переименованию, отчетливо сформулировал позицию советской власти: «Поныне еще около 350 улиц и переулков носят фамилии домовладельцев: они не грешат одноименностью и потому не снимаются, хотя их давно бы уж следовало снять».

Множество названий в 1960-е годы дано в честь героев Великой Отечественной войны. По-прежнему много названий давалось в честь революционных деятелей, как отечественных, так и зарубежных, но теперь уже только по мере их кончины (когда они уже не могли из друзей внезапно превратиться во врагов). Появились названия в честь космонавтов и освоения космоса вообще — как символа достижений советской власти.

Однако с 1960-х годов немало появляется и имен дореволюционных деятелей; причем это не только декабристы и вольнолюбивые писатели, но и довольно чуждые политике композиторы, художники, архитекторы и ученые. Есть даже вовсе не склонные к социализму адмирал Макаров и генерал Ермолов, и Иван Сусанин.

Идеологическая направленность переименований в это время несколько меняется. Комунистическая партия пытается узурпировать патриотизм, как уже узурпировала Победу. Собственно, уже в предвоенные годы идею мировой революции стала странным образом дополнять, а затем и вытеснять концепция великой державы.

В 1970-е—1980-е годы переименование улиц все больше приобретает «наградной» характер; карта города становится чем-то вроде кремлевской стены, только менее «эксклюзивным». Шансы на увековечение у военных заметно больше, чем у штатских, у коммунистов несравненно выше, чем у беспартийных.

К концу советской власти московская топонимика – памятник уже не истории, а большевистского варварства и чиновничьего произвола.

С названиями городов творилось примерно то же, что и с названиями улиц.

До 1917 года переименования были редки и преимущественно происходили в момент, когда бывшее село получало статус города. Мемориальные названия давались только в честь императоров и императриц. Для увековечения боевых заслуг была другая традиция – к именам полководцев добавлять названия городов или местностей; в соответствии с ней вождь мог бы именоваться Сталин-Царицынский, а историческое название Царицына осталось бы цело.

Но уже в 1918 подмосковный Талдом стал Ленинском (по счастью, ненадолго), древний Романов-Борисоглебск превратился в Тутаев (по имени погибшего при неясных обстоятельствах красноармейца), а Павловск под Петербургом был переименован в Слуцк (в честь погибшей революционерки). Царское Село в том же году стало Детским, годом позже Царевококшайск превратился в Краснококшайск, в 1920 город Святой Крест стал Прикумском (впоследствии Буденновском), а Екатеринодар – Краснодаром, в 1922 Ямбург стал Кингисеппом, в 1923 Гатчина переименована в Троцк, в 1924 вместо Екатеринбурга появился Свердловск, а вместе Петрограда и Симбирска – Ленинград и Ульяновск…

Некоторые города пережили по нескольку переименований – в 1937 году пришлось менять названия, данные в честь «врагов народа»: город Гамарник вновь стал Сучаном (ныне Партизанск), Кабаковск опять превратился в Надеждинск (ныне Серов); бывший Баталпашинск, переименованный в Сулимов, получил в честь железного наркома название Ежово-Черкесск, через два года превратившееся просто в Черкесск.

Зуд переименований не утихал до 1985 года – после кончины Брежнева в 1982 году в его честь были переименованы Набережные Челны, многострадальный Рыбинск, уже побывавший Щербаковым, после смерти очередного генсека в 1984 году стал на пять лет Андроповым, и даже в честь смерти Черненко был переименован город Шарыпово.

Возвращаясь к московской топонимике – что мы имеем сегодня?

Небольшая часть старинных названий возвращена – отчасти в ходе «преодоления последствий культа личности» и борьбы с «антипартийной группировкой» во времена Хрущева, отчасти в перестроечное и послеперестроечное время.

В 1994 году было декларировано намерение вернуть все исторические названия в пределах Садового кольца. Увы, даже это не было осуществлено до конца. Почему-то остались улица Серафимовича и переулок Обуха (названный в честь руководителя общества «Ленинизм и медицина»), улицы Верхняя Радищевская, Жуковского и Макаренко, номерные Котельнические переулки.

К сожалению, возвращение названий сопровождалось накладками. В нескольких случаях вместо возвращения было сделано еще одно переименование. Яркий пример – нынешняя Суворовская площадь в Москве. Изначально она называлась Екатерининская: по Екатерининскому институту благородных девиц. Советская власть переименовала площадь в площадь Коммуны, а в институте благородных девиц обосновался дом Красной армии. Вероятно, именно поэтому в 1994 году вместо исторического названия появилось новое, не связанное с историей решительно никак. К сожалению, это не единственный пример.

Так, Астаховский переулок в 1994 году стал Певческим, хотя прежнее название его – Свиньинский: по домовладельцу Павлу Петровичу Свиньину, основателю «Отечественных записок». Городским властям не понравилась его фамилия, и поэтому возвращено было название, исчезнувшее в середине XIX века.

Конечно, это несколько лучше, чем история с Царицыном – когда по сходным мотивам вместо возвращения исторического названия придумали совершенно новое.

Но Москве еще грех жаловаться, во многих других городах дело обстоит еще хуже — там не возвращены названия даже главным улицам. В Томске, например, уже много лет идет борьба за возвращение главной улице города исконного названия – Университетский проспект (сейчас это, как легко догадаться, проспект Ленина).

Возвращение старых названий необходимо. Разумеется, нет правил без исключений, но здесь их очень немного. Например, если переименование было сделано в связи с одноименностью и в соответствии с историческими традициями, или если прежнее название не имеет исторической ценности (к таким можно отнести Банные, Кладбищенские, Больничные, Вокзальные и т.п. типовые названия).

Стоит отметить, что противники возвращения исторических названий любят говорить о вреде и недопустимости переименований. Это ловкая подмена понятий. Вредные и недопустимые переименования были сделаны советской властью. Возвращение названий – это вовсе не переименование. Это не замена красного на белое. Это восстановление подлинной истории.

Но возвращение исторических названий – лишь часть проблемы, причем более простая. Гораздо сложнее вопрос, что делать с идеологическими названиями, которые были даны новым улицам, а подчас и новым городам, у которых старых названий нет?

Речь именно и только об идеологических названиях.

Ведь и сегодня план любого российского города, да и карта России в целом выглядят, как рекламная кампания коммунистической партии.

Эти обоймы одинаковых названий напрочь лишают города какой бы то ни было индивидуальности.

Но это бы еще полбеды. В конце концов, пусть жители сами решают, хотят ли они жить на улицах 2-й Пятилетки и Советской, Коммунистической и 50-летия Октября, на улицах, названных в честь ближних и дальних родственников Ленина или в честь экзотических Саморы Машела и Ле Зуана. Некоторые идеологические названия даже следовало бы сохранить – например, аллею Пролетарского Входа или Магистральный тупик. По мере роста городов все эти названия перестанут доминировать и станут восприниматься как исторические курьезы и свидетельства эпохи.

Хуже другое: имена палачей и преступников – начиная от Ленина и заканчивая Андроповым, от членов политбюро разных эпох до сравнительно рядовых чекистов, -будучи увековечены в названиях улиц, уже не воспринимаются как имена палачей. Если человек с детства ходит по улице Дзержинского, то еще до школы у него складывается представление, что этот Дзержинский был вполне неплохой дяденька, если в его честь улицу назвали.

Эти стереотипы вырабатываются без участия сознания, и представление об истории складывается весьма искаженное.

К сожалению, в России до сих пор не дана правовая оценка преступлениям коммунистического режима. Но о многих «выдающихся деятелях» известно достаточно, чтобы не откладывая дать улицам другие имена. И этот вопрос не сводится к мнению жителей.

Конечно, здесь можно впасть в другую крайность. Не хотелось бы, чтобы избавление городов и улиц от одиозных названий сопровождалось насаждением новых примитивных идеологических клише.

Г-н Мединский не видит разницы между Войковым и Халтуриным, называя их обоих «террористами-революционерами». Возможно, он не увидит и разницы между декабристами и чекистами.

Разница, между тем, существует, и о ней Осоргин писал Горькому в связи со смерью Дзержинского:

«Знаю также тяжкий путь, пройденный Дзержинским, и его бескорыстие личное. … Но … Марата, Робеспьера и других героев гильотины я только издали и литературно могу почитать людьми и даже героями. В приближении же … они, конечно, злодеи.

Не потому злодеи, что убийцы. Террорист в моих глазах не злодей, но только «красный» террорист, революционный; а «белый», т. е. власть имеющий, убивающий от имени и правом государства, равен убийце вульгарному, а, впрочем, много его хуже. … «Государственный убийца», инициативный палач — уже не человек, а извращение идеи человека, и ни человеческой к нему любви, ни оправданий его — во мне найтись не может. … Дзержинский  был «топором государства», т. е.  извращением человека. …  Простым  человеком, настоящим  и искренним, имя его будет в России навеки проклято. Если будет иначе — мы не люди…».

И – если уж договаривать до конца – террорист террористу рознь.

В Берлине, например, улица, на которой находится министерство обороны, носит имя полковника Штауффенберга – того самого, который 20 июля 1944 года устроил покушение на Гитлера, – к сожалению, неудачное. День покушения ныне отмечается в Германии как день траура по казненным участникам заговора.

Мне лично это представляется правильным.

И завод Михельсона мне казалось бы более естественным переименовать не в завод Владимира Ильича, как он сейчас называется, а в завод Фанни Ефимовны.

И улица Канегиссера имеет гораздо больше прав на существование, чем улица Урицкого.

Сказанное – не в защиту улиц Халтурина или Желябова, а в защиту точности мысли и аргументации.

Идеологический, пропагандистский подход к топонимике, увы, не изжит. Примеры тому налицо. Это не только название улицы в честь Ахмада Кадырова, вопреки закону и здравому смыслу. Поспешное переименование Большой Коммунистической улицы в улицу Солженицына – в том же ряду. По уму, давно надо было вернуть название Большая Алексеевская, которое улица носила на протяжении трех веков. Если уж так боялись, что станут путать с улицами бывшего села Алексеевского, то, даже если хотели насолить комунистам, можно было выбрать название, не нарушая закон, и не подделывая его под случай. Например, в Москве до сих пор нет улицы Шаламова, писателя мирового значения. Но Солженицын сейчас власти больше ко двору.

И явное преобладание среди новых названий маршалов, адмиралов, авиаконструкторов и героев войны – при почти полном отсутствии деятелей культуры – тоже проявление вполне определенного пропагандистского подхода.

И, увы, проявлением идеологического подхода, на мой взгляд, является последовательный отказ нынешних властей – под разными демагогическими предлогами – не только от упразднения одиозных имен, но и от возвращения исторических названий. 

Добавить комментарий

Особая благодарность Михаилу Прохорову за поддержку и участие в создании сайта.