Историческая память: XX век

Государственный террор и политические репрессии в СССР

Вне зоны доступа

15.07.2015

Многолетние попытки получить доступ к архивам ФСБ Российской Федерации, правопреемницы КГБ СССР, где хранятся материалы, касающиеся массовых репрессий, казалось бы, увенчались успехом. Но…

…21 августа 1991 года первый и последний президент СССР Михаил Горбачев снял Владимира Крючкова, активного участника неудавшегося путча, с должности шефа всемогущего КГБ СССР и назначил на его место Вадима Бакатина, строителя по специальности. Буквально на следующий день, 22 августа, на имя нового председателя КГБ из Алматы было «доставлено» письмо, отпечатанное на бланке Института литературы и искусства (ИЛИ) им. Ауэзова и подписанное его директором. В то время переписка между государственными органами СССР велась на ведомственных бланках, что важно подчеркнуть, без гербовой печати.

Сегодня отважусь признаться: письмо с просьбой предоставить копии документов из дела Алихана Букейхана, расстрелянного по обвинению в руководстве контрреволюционными центрами в России и Казахстане, было на скорую руку состряпано мной и подписано… нет, не академиком Сериком Кирабаевым, директором ИЛИ, а моим коллегой Диханом Камзабекулы, таким же молодым ученым, как и я сам.

Если в наличии имелся необходимый бланк, то отпечать на нем текст любого письма было сущим пустяком. Доставка письма по адресу тоже была чисто техническом делом. Благо горбачевская перестройка под конец успела коснуться и КГБ.

Эта затея закончилась тем, что в октябре 1991-го на мое имя по почте поступило объемистое письмо на ведомственном конверте с обратным адресом: «Москва. ЦОС КГБ СССР (Центр общественных связей Комитета государственной безопасности СССР)». В него были вложены копии документов из дела А.Букейхана на 20 листах. Так началась история позже растиражированной фотографии казахского национального лидера начала ХХ века, сделанной в Бутырке (тюрьма в Москве).

Замечу, что 24 года спустя выяснилось, что в деле А.Букейхана имеется еще одна его фотография, куда более выразительная, — на ней арестованный снят в профиль. Но об этом чуть ниже.

Следующая попытка была предпринята через три года, уже после краха СССР и обретения Казахстаном долгожданной независимости. Письмо с просьбой за­просить дело А.Букейхана из архива Федеральной службы контрразведки Российской Федерации (ФСК РФ), уже за подлинной подписью директора ИЛИ Серика Кирабаева, было отправлено на имя председателя КНБ Казахстана Сата Токпакбаева в декабре 1994-го. И в начале следующего года ФСК РФ предоставила копии ряда других важных документов из досье А.Букейхана, среди которых были ордер на арест № 3640 от 26 июля 1937 года, анкета арестованного, заполненная собственноручно им самим, обвинительное заключение, протокол допроса обвиняемого, приговор Военной коллегии Верховного суда СССР в составе председателя и двух членов (печально известная «судебная тройка») от 27 сентября 1937 года, присудившей 72-летнего старика к смертной казни, и справка о приведении в тот же день приговора в исполнение. Ни в одном из документов не было даже намека на то, где похоронен А.Букейхан после казни.

В свою очередь, КНБ Казахстана предоставил автору этих строк часть архивных документов лишь для чтения и выписки, отказавшись предоставить сами копии, несмотря на то, что они были получены из ФСК РФ по его инициативе и запросу.

Спустя почти двадцать лет, в конце 2014-го, была предпринята новая попытка добиться доступа к этим материалам непосредственно в архиве ФСБ РФ. Соответствующее письмо с просьбой о содействии в этом за подписью Ерлана Сыдыкова, ректора Евразийского нацио­нального университета им. Л.Н.Гумилева, было направлено на имя председателя КНБ Нуртая Абыкаева. Здесь надо отметить, что в 1920-1950-х годах на территории современной России, в основном в Москве, были осуждены и расстреляны более 30 деятелей из числа представителей интеллигенции «Алаш» и управленческой элиты Казахстана.

Как стало известно из достоверного источника, Нуртай Абыкаев лично связался со своим российским коллегой Александром Бортниковым, директором ФСБ РФ, и попросил его допустить казахских ученых к архивным материалам. И в конце прошлого года руководство ФСБ решило предоставить ученым из НИИ «Алаш» ЕНУ им. Л.Н.Гумилева и Института истории государства МОН РК (автору этих строк и профессору Жанне Кыдыралиной) доступ к делам Алихана Букейхана и Ныгмета Нурмакулы, фамилии которых в следственных делах значатся как «Букейханов» и «Нурмаков».

Как известно, Н.Нурмак­улы, в 1925-1929 годах занимавший пост председателя Совета народных комиссаров (премьер-министра) Казахстана, был приговорен к смертной казни, расстрелян и похоронен в одной брат­ской могиле вместе с А.Букейханом.

На ознакомление с их делами нам предоставлялось лишь два дня. Однако после прилета в Москву нам сообщили, что даже этот минимальный срок сокращен до… одного дня.

16 декабря мы были в читальном зале архива ФСБ. Там мы познакомились и побеседовали с начальником Управления регистрации архивных дел (УРА) ФСБ Василием Христофоровым. Выяснилось, что он — боевой офицер, служивший в Афганистане. Наше общее «афганское» прошлое способствовало более доверительному общению. Христофоров обрадовал нас, заявив, что для ознакомления с делами других казахских политических деятелей 1920-50-х годов ученые Казахстана могут обращаться напрямую в УРА ФСБ, для чего достаточно направить соответствующее письмо по электронной почте.

Однако, приступив к ознакомлению со следственными делами, мы были глубоко разочарованы. Более половины документов оказались обтянуты плотной картонной бумагой и заклеены. Когда же, изучая дело А.Букейхана под № Р-34862 (следственное дело Н.Нурмакова имеет номер Р-8336), я попытался заглянуть под картоннную «обтяжку», то из соседнего помещения последовало грозное «низ-з-зя!». На вопрос «Почему? Ведь срок секретности документов давно истек?» прозвучал ответ: «Это внутриведомственная переписка органов НКВД, а по ней срок секретности составляет 50 лет». Но я не унимался. Во-первых, как же так: часть одного и того же дела может остаться секретной, а другая часть рассекречена? Во-вторых, с момента расстрела обвиняемых и закрытия их дел уже прошло более 77 лет! На эти мои, казалось бы, логичные и железные аргументы прозвучал не терпящий возражений ответ: «Все решает начальство!»

Все же под обтяжкой я успел разглядеть две фотографии — копию одной из них нам предоставили осенью 1991-го, а вторую я увидел впервые. На ней казахский нацио­нальный лидер, которому тогда шел 72-й год, запечатлен в профиль и производит угнетающее впечатление: он очень сильно, неестественно сгорблен. Даже на первый, поверхностный, взгляд становится очевидным, что дело вовсе не в преклонном возрасте, а в нечеловеческих пытках, продолжавшихся, по всей вероятности, с 26 июля по 27 сентября 1937 года.

Для сравнения: вот как он выглядел менее чем за четыре года до своего ареста и заключения в Бутырку: «Букейханов оказался весьма привлекательным человеком… Внешность его мне показалась царственной. Гордый, с непроницаемым лицом» (Мариям Муканова, книга «Сагынышым — Сабитім»). Это свидетельство особенно ценно тем, что Мариям — супруга писателя Сабита Муканова, апологета советского режима и непримиримого противника идеи национального возрождения «Алаш». Она по настоянию мужа присутствовала на Донском кладбище при кремации тела зятя А.Букейхана — Смагула Садуакасулы (Садвакасова), безвременно скончавшегося в декабре 1933 года при загадочных обстоятельствах.

А.Букейхан, как рассказывали знавшие его люди, при среднем росте обладал крепким телосложением и завидным здоровьем. Даже находясь под арестом в царских и советских тюрьмах, он занимался гимнастикой, о чем писал в своих воспоминаниях «Выборы в Степи» и «Какитай». Из пищи неизменно предпочитал молодую конину, баранину и кумыс. В 1908-1909 годах он отбывал наказание в семипалатин­ской тюрьме, и каждый день в течение восьми месяцев друзья доставляли ему свежее мясо и кумыс. В царских застенках подобная вольность допускалась. А вот при Советах тюремный режим стал свирепым, и, судя по второй фотографии, в Бутырках, где А.Букейхан провел последние два месяца своей жизни, ему явно было не до гимнастики, не говоря уже о свежем мясе и кумысе.

В деле присутствуют протоколы двух допросов — от 28 июля и от 6 августа. В пос­лед­нем протоколе есть строки, как нельзя лучше характеризующие внутреннее состояние А.Букейхана, который, находясь в столице СССР под неусыпным наблюдением агентов и сексотов НКВД, не переставал думать о судьбе своего многострадального народа. «В Москве в разное время, — признавался он следователю НКВД, — я имел связь с некоторыми студентами-казахами. Они посещали меня на квартире… В 1933 году, помню, я говорил о гибели казахского народа». Нет сомнений в том, что под «гибелью казахского народа» он подразумевал голодомор 1932-1933 годов.

За неполный день нам удалось лишь полистать доступные страницы дел А.Букейхана и Н.Нурмакулы, а также сделать небольшие выписки из ряда документов. Со всех остальных страниц (не обтянутых) сотрудники архива обязались снять копии и прислать их по почте. Кроме того, по возвращении из Москвы на имя В.Христофорова было направлено новое письмо с просьбой обеспечить доступ к делам других представителей казахской элиты, подвергшихся политическим репрессиям (список прилагался). Однако за прошедшие семь месяцев мы так и не получили из центрального архива ФСБ обещанных копий, а в ответ на наше письмо пришла банальная отписка: мол, наш за­прос «находится на рассмотрении в Центральном архиве ФСБ России» и о результатах рассмотрения мы будем «уведомлены дополнительно».

Тем не менее ученые ЕНУ им. Л.Н.Гумилева продолжали обращаться к руководству УРА ФСБ и по электронной почте, и по телефону. Наконец, в начале апреля один из сотрудников архива ФСБ (назовем его условно Ивановым), которому было поручено исполнение нашего запроса, сообщил по телефону, что архивно-следственные материалы по Назиру Торекулулы (Тюрякулову) и Оразу Исаулы (Уразу Исаеву) почти готовы для ознакомления и что через пару недель можно приехать в Москву для их изучения. Окрыленный этой вестью, 27 апреля я прилетел в Москву. Но на следующий день голос того же сотрудника Иванова сухо сообщил (а генерал-лейтенант Христофоров, с которым мне пришлось связаться, затем подтвердил), что знакомство с делами Торекулулы, Исаулы и всех остальных жертв массовых репрессий откладывается на неопределенное время. По их словам, это связано с тем, что Генеральная прокуратура РФ затребовала из ФСБ все архивно-следственные дела для повторного процесса их рассекречивания.

Очень хочется верить в благие намерения Генпрокуратуры России и в то, что после вторичного рассекречивания перечень доступных архивных материалов значительно расширится, а доступ к архивам бывших репрессивных органов СССР станет более свободным. В.Христофоров даже попытался успокоить меня, сказав, что ближе к осени все прояснится. Однако анализ событий и фактов, произошедших за последнее время, невольно толкает на иные размышления и выводы.

В частности, 9 апреля Верховная Рада Украины приняла закон «О доступе к архивам репрессивных органов коммунистического тоталитарного режима 1917-1991 годов». Все документы, связанные с репрессиями, нарушениями прав и свобод человека, будут переданы в государственный архив Института национальной памяти Украины. Возможность изучать их получат все желающие без исключения и без каких-либо ограничений. И сразу после этого Генеральная прокуратура РФ вдруг озаботилась вторичным (или повторным) «рассекречиванием» архивов репрессивных органов СССР. Неужели это просто совпадение?

Впрочем, у нас соответствующие структуры перещеголяли даже российские в плане ограничения доступа к такого рода архивам. Хотя сам КНБ Казахстана, руководство которого искренне содействовало отечественным ученым в получении доступа к архивам ФСБ, здесь как бы ни при чем. Поскольку, как сообщил в ответном письме от 9 января с.г. первый заместитель председателя КНБ В.Жумаканов, «все уголовные дела на лиц, репрессированных в годы массовых политических репрессий (1920-1950 гг.), …переданы из органов национальной безопасности на дальнейшее хранение в органы внутренних дел РК». А точнее, в специальный государственный архив Департамента внутренних дел г. Алматы. Правда, в своем письме г-н Жумаканов не уточнил маленькую, но весьма важную деталь (возможно, забыл или счел несущественной), что эти архивные материалы продолжает курировать опять же… КНБ. В этом мне пришлось убедиться лично, когда я заявился в спецгосархив в ДВД г. Алматы, но ушел оттуда не солоно хлебавши.

А главным «виновником» оказался закон «О реабилитации жертв массовых политических репрессий» от 14.04.1993 года, на который упорно и неустанно ссылаются представители МВД Казахстана в своих ответах на многочисленные обращения ученых-историков страны, а также куратор этого архива из КНБ. Приведу цитату из последнего письма-ответа за подписью первого вице-министра внутренних дел М.Демеуова: «Разрешается ознакомление с уголовными делами исследователям, а также журналистам и писателям. Им предоставляются необходимые документы непроцессуального (!) характера для написания статей, книг, монографий и научных трудов исторического периода 20-50-х годов ХХ столетия». Далее в письме разъясняется причина того, почему процессуальные документы не подлежат ознакомлению: «В материалах уголовных дел содержится информация о лицах, сотрудничавших на конфиденциальной основе с органами, осуществляющими оперативно-розыскную деятельность», и содержится ссылка на 14-ю статью уже другого закона — «О государственных секретах». Согласно этой статье, «не подлежат разглашению: 5) сведения о лицах, сотрудничающих (сотрудничавших) на конфиденциальной основе с органами Республики Казахстан, осуществляющими контрразведывательную или оперативно-розыскную деятельность; 15) сведения, раскрывающие силы, средства и методы ведения следствия по уголовным делам, затрагивающим интересы безопасности Республики Казахстан».

Письмо акцентирует внимание на важности «соблюдения морального аспекта» при исследовании темы массовых репрессий 20-50 годов ХХ века, чтобы «не нанести моральный урон». Причем не столько жертвам репрессий и их родственникам, сколько участникам уголовного процесса, «на основании показаний которых в большинстве случаев и были репрессированы проходящие по делам граждане». Иначе, мол, возможны «негативные последствия в обществе» (?!).

Считаю необходимым высказать ряд возражений по поводу приведенных выше доводов.

Во-первых, какое отношение имеют сведения о лицах, тайно или явно сотрудничавших с органами ГПУ-НКВД-МГБ СССР, к закону «О государственных секретах» независимого Казахстана и ведомствам РК, осуществляющим контрразведывательную и оперативно-розыскную деятельность в начале ХХІ века?

Во-вторых, история может быть полноценной, объективной и полезной для молодого государства лишь тогда, когда в ней отражены все события без исключения, в том числе злодеяния режима и репрессивных органов в ХХ веке. Это важно для изучения и понимания с научной точки зрения того, что представляла собой советская власть, как функционировал ее репрессивный аппарат. Чем больше будет у ученых материалов, тем глубже они смогут понять и объективно оценить механизмы политической власти, принятия решений и государственного подавления всего того, что государство считало опасным, лишним или вредным. Без доступа к архивам спецслужб получить такие знания невозможно.

В-третьих, несмотря на вроде бы существующие запреты, значительная часть подобного рода материалов, причем именно процессуального характера, издана в сборниках общим объемом 8 томов. Они составлены Институтом истории и этнологии им. Ч.Ч.Валиханова совместно с архивом президента РК, а, кроме того, известным профессором Турсыном Журтбаем. Первый сборник, состоящий из пяти книг, назван «Движение Алаш. Сборник документов и материалов», второй (три тома) — «Движение Алаш. Сборник судебных процессов над алашевцами. Документы, допросы и ответы. Синхронные переводы. Материалы судов, конфискованные письма. Авторское издание профессора Т.К. Журтбая». И издание этих книг не вызвало никаких «негативных последствий в обществе», чего так боятся спецслужбы.

В целом, читая закон «О реабилитации жертв массовых политических репрессий», особенно те статьи, на которые ссылаются МВД и КНБ, приходишь к однозначному выводу, что он должен носить прямо противоположное название. Например, такой: «О реабилитации государственной власти, ее деятелей и репрессивных органов в 20-50 годах ХХ века, а также всех лиц, на оснований показаний которых и были репрессированы проходящие по делам граждане».

Более того, давно назрела острая необходимость принятия, по примеру Украины, закона «О доступе к архивам репрессивных органов коммунистического тоталитарного режима 1917-1991 годов». Хотя я понимаю, что в нынешней ситуации это нереально. Но как тогда быть с другой реальностью, которая заключается в том, что 150-летний юбилей А.Букейхана, который выпадает на следующий год, будет отмечаться на международном уровне? А затем нас ждет 100-летие автономии «Алаш». И чем эти два исторических события  не повод для того, чтобы допустить ученых к оставшимся архивным материалам? 

 

Источник: Central Asia Monitor

Добавить комментарий

Особая благодарность Михаилу Прохорову за поддержку и участие в создании сайта.