Роман Романов: «На Колыме сегодня перемывают золото, намытое еще заключенными лагерей»

Директор Музея истории ГУЛАГа о том, как силами заключенных осваивалось пространство России, что ощущают жители построенных ими городов и как помирить память об этом прошлом со взглядом в будущее.

Роман Романов. Фото: Слава Замыслов, АСИ

Если посмотреть на карту бывших лагерей, то поражают масштабы — вся страна как одно огромное пространство репрессий. Почему, за исключением Перми-36, чей статус уже давно обсуждается, в нашей стране больше нет ни одного музея, который располагался бы на территории бывшего лагеря?

— Нельзя однозначно ответить, почему так произошло. Здесь еще вопрос, не только почему там нет музеев, но и куда делись эти самые лагеря. Есть тюремные здания, которые используются и сегодня по назначению, но на той же Колыме были десятки лагерей, а сохранилось два: Бутугычаг и Днепровский. А по России — более пятисот даже не точек, а целых лагерных территорий, которые включали в себя лаготделения и лагпункты. И они исчезли с лица земли. Чтобы сохранить информацию о них, мы создали интерактивную карту лагерей — пополняющуюся базу данных всех известных нам лагерных образований.

Если мы приедем сейчас в места, где располагались лагеря, то увидим там лес, пустырь, что угодно. Где-то объекты уничтожались намеренно после закрытия лагерей в 1960-е годы, где-то — просто исчезали в силу природных условий или действий человека — многие постройки разбирали, многие поджигали, случайно или специально. То есть это, с одной стороны, природный процесс уничтожения, а с другой — рукотворный.

Есть мнение, что лагеря строили относительно далеко от политического центра, чтобы никто не узнал о том, что там происходит. В том числе поэтому мы не знаем точно о количестве жертв в лагерях, например, на Колыме. Чем определялся выбор места для строительства лагерей?

— На самом деле, даже в Москве и Подмосковье в разное время функционировали подразделения ГУЛАГа. Самые известные примеры использования труда заключенных в столице — высотка на Котельнической набережной, откуда открывается прекрасный вид на Кремль, и МГУ. Подневольные работники не только приняли участие в возведении, например, главного здания университета, но и просто-напросто жили в нем в период строительства. Там фактически располагался отдельный лагерный пункт на нескольких этажах. И при этом все было строго секретно, и простые москвичи шли мимо высокого забора и ни о чем не догадывались.

Тут можно и другой пример привести. Унженский лагерь в Костромской и Нижегородской областях. Это была огромная лесозаготовительная империя, и находилась она в нескольких сотнях километров от Москвы. В воспоминаниях можно прочитать, что заключенным специально говорили, что их привезли в Сибирь, благо там лес кругом и легко поверить. А если бы они осознали, где находятся, начались бы повальные побеги.

Поэтому утверждение, что удаленность лагерей связана с соображениями секретности, представляется несостоятельным. Действительно, многие объекты ГУЛАГа находились в удаленных от политического центра и мало освоенных регионах. Но ключевое словосочетание здесь — «мало освоенных». Собственно, еще Феликс Дзержинский на исходе Гражданской войны сформулировал краеугольный тезис советской карательной политики. Да, недовольных большевиками еще много. Но расстреливать надо лишь самых опасных. А основную массу необходимо бросить на освоение природных богатств в глухих районах страны. Каторжный труд должен стать их мерой наказания за сопротивление новому строю. Вот этот тезис об освоении богатств силами заключенных и обусловил их автоматическое и, на самом деле, экономически довольно спорное использование на добыче золота, угля и других ископаемых в Сибири, на Дальнем Востоке и Крайнем Севере.

Какими ресурсами строились лагеря? Вовлекались ли в работу местные жители? И насколько лагерная специфика накладывала отпечаток на те территории, около которых они располагались?

В разных регионах по-разному. И разные лагеря по-разному вступали во взаимодействия с окружающими местами жительства. Но десятки городов появились уже после появления там лагеря. То есть сначала строился лагерь, территории осваивались силами заключенных, а потом туда приезжали вольнонаемные сотрудники, специалисты, которые там интегрировались, работали, заводили семьи.

Например, Колыма, Коми, Норильск стали интенсивно развиваться после появления там лагерей. Даже театр, который сейчас есть в Воркуте, был построен по решению начальника лагеря. Все актеры и режиссер были заключенными, а приходили в него и вольнонаемные, и сотрудники лагеря, и администрация.

Если же прокладывать мостик в сегодняшний день, то это как раз сегодня трудно сложить воедино лагерную историю, страшную и болезненную, и представления о том, как, сохраняя память, развивать эти регионы. Как помнить про это, не впадая в уныние, депрессию и отрицание.

Полная версия интервью — на сайте gaidline.media.

Источник: GaidLine.Media

Оставьте сообщение

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Back to site top