«Тягостно осознавать, что твой предок служил в НКВД»

30 октября Россия в 29-й раз отметит День памяти жертв политических репрессий. С каждым годом название даты становится все менее точным. Слово «память» предполагает, что речь идет о событиях, которые навсегда остались в далеком прошлом. И о которых страна не хочет забывать. Между тем и то и другое, увы, не так. О невыученных страной уроках истории обозреватель «МК» беседует с председателем правления Международного общества «Мемориал» Яном Рачинским.

Ян Рачинский, председатель правления «Международного Мемориала»
Ян Рачинский

СПРАВКА «МК»
«Международный Мемориал» учрежден в 1992 году в Москве. Предшественник — Всесоюзное историко-просветительское общество «Мемориал». Одним из основателей и первым почетным председателем общества был академик Андрей Сахаров. В задачи организации входит «участие в восстановлении исторической правды и увековечении памяти жертв политических репрессий», а также «содействие в построении развитого гражданского общества и демократического правового государства, исключающего возможность возврата к тоталитаризму». В 2013 году Международное общество «Мемориал» признано российскими властями «иностранным агентом».

— Ян Збигневич, «Мемориал» продолжает попытки оспорить включение организации в реестр иностранных агентов?

— Возможности оспаривания в российских судах исчерпаны. Но, к счастью, сдвинулась с мертвой точки жалоба в ЕСПЧ на Закон об иностранных агентах, поданная группой общественных организаций еще в 2013 году (жалобы подало более 60 организаций, в 2017 году они были коммуницированы. — А.К.). «Мемориал» — в числе организаторов этого совместного действия. Надеюсь, в скором времени будет принято решение.

— А чем вам мешает этот статус? По нынешним временам это свидетельство не позора, а скорее доблести. Как минимум — независимости, нонконформизма. Да и с тем, чем вы занимаетесь, это тоже вполне корреспондируется: многие, если не большинство жертв политических репрессий репрессировались именно как «иностранные агенты». Пусть и в несколько ином понимании этого термина.

— Ну, если проводить такие параллели, то и нынешнюю власть надо сопоставлять с режимом, порождавшим «иностранных агентов» в те времена. И само использование такого ярлыка дает для этого некоторые основания.

Что же касается общественного восприятия, то все зависит от того, чей это взгляд. Для людей независимо мыслящих, способных к критической оценке информации, такой ярлык действительно никаким позором не является. Совершенно очевидно, что ни одна из организаций, включенных в пресловутый реестр, не выполняет функций «иностранного агента». Все они действуют исходя из собственных уставов, целей и убеждений.

Но, к сожалению, большинство тех, кто смотрит сегодня телевизор, не особенно вникают в детали. На телевидение меня давно не зовут, но когда звали, несколько раз пришлось столкнуться с тем, что оппоненты вместо того, чтобы отвечать на аргументы, говорили: «Ваша организация — иностранный агент». И для значительной части телезрителей такой «довод» выглядит убедительным.

Есть и чисто практические вещи. Это прежде всего огромный объем дополнительной бессмысленной отчетности. Поскольку мы старая большая организация, то справляемся с этим. Но для множества маленьких организаций это становится неподъемным бременем.

Третье важное обстоятельство — реакция чиновников. Как и любой другой общественной организации, для достижения своих целей нам нужно работать c представителями власти. Но это становится трудно: многие чиновники избегают на всякий случай общения с «иностранными агентами». А некоторые прямо препятствуют нашей деятельности.

— Вы безоговорочно поддержали вашего коллегу и сотрудника Юрия Дмитриева, встали на его защиту с самого начала уголовного преследования. И я вполне понимаю вашу позицию. Иная, наверное, была бы просто недостойна. И все-таки вам все до конца ясно в этом деле, во всей этой ситуации? У вас нет вопросов к Юрию Алексеевичу?

— Нет, к Юрию Алексеевичу у меня нет вопросов. И дело не в том, достойна или недостойна наша позиция. Мы не защищаем честь мундира, это тут совершенно ни при чем. С Дмитриевым мы знакомы больше двух десятков лет, так что оценить правдоподобность предъявленных ему обвинений я мог, даже не имея дополнительной информации.

В принципе, любому непредвзятому наблюдателю все стало бы ясно после того, как следствие поручило экспертизу конторе, хорошо известной своей услужливостью по отношению к силовым органам. Среди этих так называемых экспертов не было ни врачей, ни педагогов — ни одного специалиста в сколь-нибудь соотносимых областях. Хотя у следователей была возможность обратиться и в государственные экспертные организации, и к любым известным экспертам.

Другой говорящий факт — слив стороной обвинения материалов, которые оно считает компрометирующими, в средства массовой информации. И то, что некоторые СМИ так рьяно шельмуют Юрия Алексеевича, тоже не может не навести на определенные мысли.

Наконец, когда говорят, что преследование никак не связано с деятельностью Дмитриева, нужно вспомнить, что в последние годы в Сандармохе большую и довольно-таки вандальную активность проявляет Российское военно-историческое общество, пытающееся переставить акценты — «отыскать» несуществующие могилы жертв финских оккупантов.

Совокупность всех этих обстоятельств и для незнакомого с Дмитриевым человека довольно отчетливо показывает абсурдность дела и его политический характер.

Урочище Сандормох

— Но почему именно вокруг Сандармоха ломается столько копий? Есть ведь и другие места массовых захоронений жертв репрессий. Например, Бутовский полигон. Но это место, насколько можно понять, никакой аллергии у власти не вызывает. Даже Путин его посещал.

— Да, Путин его посещал. Сандармох тоже до поры до времени посещали руководители Карелии. И даже кое-какие представители федеральных властей — депутаты Государственной думы, например. Но есть все же существенные отличия.

Сандармох — весьма специфическое место. Там захоронено много выдающихся деятелей из ныне независимых государств, в том числе выдающиеся деятели культуры Украины. Но с 2014 года визиты украинских делегаций в Сандармох на проходящие здесь в августе Дни памяти стали восприниматься местными чиновниками все более нервно.

Думаю, именно то, что в Сандармохе говорилось не только о прошлом, но и о том, что прошлое не стало прошлым окончательно, — много говорил об этом и Юрий Алексеевич, — явилось основным раздражителем. Местные власти — в первую очередь силовые структуры, в приграничных районах они имеют особый колорит, — начали искать способ прекратить выступления Дмитриева.

Полностью интервью — на сайте «Московского Комсомольца».

Оставьте сообщение

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Back to site top