Осуждение ГУЛАГа: шаг вперед – два шага назад?

Зачем нам помнить о сталинских репрессиях? Не пора ли уже разобраться и идти дальше? И что значит «разобраться»?

Николай Эппле. Фото facebook.com/nikolay.epplee

30 октября в России отмечается день памяти жертв политических репрессий. Историки подсчитали, что в нашей стране c 1918 по 1953 год жертвами государственных репрессий стали в общей сложности не менее 19,8 млн человек (из них не менее 2,3 млн убиты).

Как нам жить с памятью о массовых преступлениях против наших соотечественников? Мы говорим об этом с Николаем Эппле, автором книги «Неудобное прошлое. Память о государственных преступлениях в России и других странах». Книга получилась захватывающая, честная и актуальная. На опыте разных стран, работавших с собственными историческими травмами, она убеждает: можно соединить осуждение прошлого своей страны в тех случаях, когда речь идет о преступлениях, с благодарностью за его светлые страницы.

Либо осудить всё прошлое, либо оправдать – это неправильный выбор

– Большинство думает, что признание преступлений, совершенных режимом, перечеркивает все хорошее, что было в тот период, и надо обязательно выбрать какую-то одну краску: либо черную, либо белую. Что вы думаете о таком подходе?

– Международный опыт, которому посвящена моя книжка, говорит, что почти никогда не бывает что-то одно. Бóльшая часть стран, разбиравшихся со своими диктатурами, оказывались в ситуации, когда достойное осуждения нужно осудить, а достойное благодарения – принять с благодарностью.

Наше убеждение «или – или» возникло в значительной степени из-за примера Германии – нам кажется, что есть какое-то идеальное решение, когда добрые и хорошие собрались и осудили всё злое. Но немецкая ситуация уникальна именно тем, что в течение 12 лет там существовало отчетливое, концентрированное зло, которые можно взять и перечеркнуть.

Но 70 лет советской власти – слишком долгий, сложный период, который невозможно мазать одной краской. Главный мой тезис в том, что наша модель разбирательства с прошлым как раз комплексная: есть многое, что стоит принять, и принять благодарно, но есть очевидно преступные явления и факты, которые стоит осудить как преступления. Именно это и есть «проработка прошлого». Всё остальное – в том числе попытка либо все осудить, либо все оправдать, – это удобная отговорка, которая позволяет ничего не делать. Это психологическая или политическая блокировка настоящей сложной работы, которая может быть неудобна государству и значительной части общества.

От Шаламова к Дудю: продолжение разговора или бег по кругу?

– В конце 80-х – начале 90-х важную роль в осмыслении прошлого играла и возвращенная читателям литература, в том числе лагерная: Шаламов, Солженицын, Гинзбург и так далее. Но через некоторое время все устали читать про лагеря, наступило пресыщение. Наверное, это естественно, что человек устает от тяжелой темы?

– Мне не кажется, что наступило пресыщение. Вторая волна возвращенной литературы (первая была во время «оттепели») оказалась настолько важной, что, по мнению многих, сыграла значительную роль в развале Советского Союза. Когда проза и документальные свидетельства начали выходить миллионными тиражами в журналах и все уже понимали, на какой крови стоит здание государства, это стало серьезной угрозой его существованию и расшатывало и без того шаткую конструкцию.

Возможно, чувство усталости от темы возникло из-за того, что в 90-е годы была сверху предпринята политическая попытка заставить нас посмотреть на все свое прошлое как на исключительно преступное.

И хотя было сделано много важного, это было не столько борьбой с советскими преступлениями, сколько политической борьбой с коммунистической партией как конкурентом за власть. У большой части общества радикальность и директивность вызвали раздражение и резкую обратную реакцию. Отсюда и возникло позже обратное движение маятника.

– Нынешней весной, на карантине, по ТВ показали сериал «Зулейха открывает глаза». Гузель Яхина, автор книги, по которой снят фильм, была готова к критике за слишком романтизированную версию событий советского террора. Но она никак не была готова к шквалу возмущений и проклятий за «очернение нашей истории». Взрослые люди всерьез доказывали, что «такого не было». Как будто не было ни «оттепели», ни 90-х, никто ничего не читал и детям в школе не рассказывал. Как будто мы опять начинаем с нуля. Мы все-таки на новом этапе или отброшены на предыдущий?

– Думаю, отчасти такая реакция вызвана тем, что сериал – явления массовой культуры в хорошем смысле, причем он получился значительно плакатнее романа и шел на одном из федеральных каналов. В результате он вступил в резонанс с тем, что многие годы у нас на ТВ говорили. Все, что у нас связано с государственной памятью (о войне, Советском Союзе и т.д.), на центральных каналах подается языком героического мифа. Причем, разговор ведется на эмоциональном пределе, как в ток-шоу, где обычно говорят на повышенных тонах. В результате пропагандистское по тональности преподнесение советской истории столкнулось с плакатным критическим подходом.

Полностью интервью можно прочитать на сайте Милосердие.ru

Источник: Милосердие.ru
Back to site top