Историческая память: XX век

Государственный террор и политические репрессии в СССР

Яблоко от бабы Тони. Рассказы последних жертв советских лагерей

20.06.2019
(шаламов, гулаг, тюрьма, ссср)
«Подохни ты сегодня, а я завтра» – главная гулаговская присказка. Фото © РИА Новости

Когда заходит речь о лагерной прозе, мы сразу вспоминаем Шаламова и Солженицына. Между тем есть немало документальной прозы авторов «второго эшелона», чьи свидетельства, рассказы, мемуары и письма являются важными документами эпохи.

Музей истории ГУЛАГа и Фонд Памяти запустили собственную издательскую программу, и в их числе – «Серый – цвет надежды» Ирины Ратушинской и «Одноэтапники» Леонида Городина. «Серый – цвет надежды» – скорее всего последняя книга о советских лагерях, написанная очевидцем. В ней описывается женская колония в Мордовии позднего, горбачевского СССР. Книга была переведена на несколько языков и издана более чем в 20 странах, и вот наконец-то она вышла в России.

Поэт Ирина Ратушинская была арестована в 1982-м и осуждена на «7+5» (семь лет лагеря и пять лет ссылки) за «антисоветскую агитацию и пропаганду». Пять пунктов приговора составляли ее стихи, квалифицированные как «клеветнические документы в стихотворной форме». Когда сокамерники спрашивали Ратушинскую, за что она сидит, она так и отвечала: «За стихи». Здесь же, в лагере, она получила свой первый «гонорар»  за авторское чтение – яблоко от бабы Тони, осужденной за самогон и взятку участковому. «Законный вопрос: что в этой книге правда, а что – художественный вымысел? Отвечаю сразу: вымыслу в этой книге места нет» – так начинается эта книга. В ней – о том, какие люди окружали Ратушинскую в лагере, о тяжелых условиях жизни, неписаных законах и правилах, по которым ей пришлось жить, об обычных узницах и «политических», издевательствах над заключенными и равнодушии тюремщиков к их страданиям.

В прозе Ратушинской нет отчаянной борьбы за выживание, как у Шаламова, нет чудовищных пыток (хотя принудительное кормление голодающих описано так, что от прочтения становится физически дурно), нет каторжных работ на лесоповале, обмороженных рук, вывалившихся кишок, раздробленных костей… Это уже другое время и другой лагерь. На дворе – времена «вегетарианские», Горбачев, перестройка и гласность. А за колючей проволокой – война за право переписки, салат из лебеды и одуванчиков, садист – дежурный ШИЗО, который отрубает по кусочкам хвост крысы, забастовки и голодовки политических заключенных… Это важная лагерная летопись, запечатлевшая в деталях жизнь женщин-заключенных, и в ней есть борьба – только это борьба за собственное достоинство.

20-14-12_a2.jpg
Ирина Ратушинская.
Серый – цвет надежды. –
М.: Музей истории
ГУЛАГа и Фонд
Памяти. – 482 с.

Лагерь не сломал Ратушинскую, и своих тюремщиков она описывает с едкой иронией: «Седьмой месяц я живу как королева. Передо мной забегают вперед и распахивают двери – камеры, следственного кабинета, зала суда… Закрывать их за собой мне тоже не приходится. Пешком я теперь не хожу – разве только по коридору, с соответствующей осанкой. А так меня возят. На меня одну приходится прорва обслуги, даже для того чтобы очинить карандаш, вызывают прапорщика. В получении королевой пары носков из собственных вещей участвует уйма народу, включая начальника тюрьмы (он должен подписывать все бумаги, а на пару носков, конечно, составляется бумага). Тюрьма моя называется «Следственный изолятор КГБ», а во время войны она называлась тюрьмой гестапо. У меня тут первая в моей жизни собственная, отдельная комната, и даже с меблировкой: железная койка, тумбочка, параша…»Кроме документальной прозы «Серый – цвет надежды» в книгу вошли пять стихотворений, процитированных в пяти пунктах приговора, биография автора, информация о соузницах малой зоны, редкие фотографии из семейного архива, «ксивы» –  письма, переданные Ириной Ратушинской на волю в обход лагерной цензуры, и текст приговора (общий объем которого составил 20 машинописных страниц).

Одно из стихотворений, за которое Ратушинская получила свой срок, называется «Родина»:

Ненавистная моя родина!

Нет постыдней твоих ночей.

Как тебе везло

На юродивых,

На холопов и палачей!

Как плодила ты

верноподданных,

Как усердна была, губя

Тех – некупленных

и непроданных,

Обреченных любить тебя!

Что касается Леонида Городина, то он был осужден трижды за «контрреволюционную троцкистскую деятельность», а свой первый срок – как и Варлам Шаламов – получил за распространение «Ленинского завещания».

«– Обвиняемый, вам понятен приговор?

– Мне понятно, что я ни за что осужден на десять лет.

– Основное вы поняли».

20-14-13_a3.jpg
Леонид Городин.
Одноэтапники.
Невыдуманные рассказы.
– М.: Музей истории
ГУЛАГа, 2018. – 278 с.

Лагерную жизнь – работу на лесозаготовках, лагерных стройках, шахтах и рудниках – Городин описал еще в 60-х, но при его жизни книга так и не вышла, только несколько рассказов были опубликованы в газете «Заполярье». В «Одноэтапниках» кроме рассказов приводятся протоколы допросов Городина и свидетелей, а также составленный автором словарь упоминаемых слов из лагерного обихода. Городин описывает ГУЛАГ просто и обыденно, в его очерках и портретах нет ничего героического, пафосного, приукрашенного, остросюжетного. Нет никаких нечеловеческих геройствований и стойкости духа, нет лагерной романтики или воспевания страданий. Самый настоящий ад описывает он буднично, и от этого становится еще страшнее. «Этап… Тут обычные законы человеческого общежития не действовали. Люди, державшие себя вполне прилично в тюремной камере и даже в лагерном бараке, в этапе зверели. С них спадала тонкая корка культуры, и обнажались первобытные инстинкты. Выжить самому, пусть даже за счет другого! В этапе, наверно, и родилась эта волчья философия: «Подохни ты сегодня, а я завтра». Массовая культура рисует нам ярких героев и харизматичных злодеев, но настоящие злодеи, как в рассказах Городина, обычные, серые, бессердечные тюремщики, исполнители чужой воли, иногда с садистскими наклонностями, иногда без них, а настоящие герои – простые люди, раздавленные лагерным маховиком, но сохранившие человеческое в себе, несмотря ни на что. «Одноэтапники» – именно об этом, о доброте, теплоте, порядочности, которые так трудно было найти там, где Городину пришлось провести 13 лет своей жизни. «Этапы сводили меня с людьми необыкновенной душевной красоты и благородства, ума и таланта, стойкости и жизнеспособности. Часто в кругу семьи, среди близких друзей я благодарно вспоминаю этих людей».Героизмом было – просто выжить. Так Городин вспоминает одного из заключенных, Керцмана, из «слабосилки», который был негоден для валки леса, поэтому работал «топтуном», вытаптывал снег, – больше ни на что сил у него не хватало. Одного за другим увозили его напарников, которые слабели и умирали, а он все держался, все так же топтал бесконечные дороги. Как выяснилось, у заключенного была цель – пережить Сталина (Городин ни разу не называет Сталина по имени): «Я был моложе и здоровее Керцмана, и то не надеялся выжить те пять лет, которые мне было определено провести в лагере, а уж ЕГО пережить! Кто мог об этом думать!» Сообщение о «ЕГО» смерти Городин услышал в Красноярской ссылке и сразу же вспомнил Керцмана. Городину и нам, читателям, не довелось узнать, дожил ли Керцман до этой новости, но очень хочется верить, что дожил. Сам Леонид Городин дожил до 1994 года и перед смертью смог добиться своей полной реабилитации.

Елизавета Казанская

Добавить комментарий

Благодарим Фонд «Увековечения памяти жертв политических репрессий» за поддержку сайта «Историческая память. ХХ век».

Особая благодарность Михаилу Прохорову за поддержку и участие в создании сайта.